Няня из Чайноботтам

Перелистнул несколько страниц на верхней в стопке тетради (ничего интересного – какая-то ученическая занудность), отдельное внимание уделил встроенным в парты чернильницам (просто баночки с синей жидкостью для письма).

Обойдя парты, толстяк осторожно раздвинул в стороны занавес игрушечного кукольного театра – за ним обнаружились задник с рисунком домиков и звездного неба и несколько марионеток.

Бэнкс со злорадством усмехнулся: «Вот вы и попались, хорьки. Не такие уж вы аккуратненькие – думали, я не замечу, что все нитки этих марионеток перепутались?»

– Интересно, они не будут против, если я его заведу? – спросил Хоппер, и Бэнкс потерял остатки терпения.

– Может, о деле вспомнишь?! Если ты забыл, то мы тут к убийцам наших коллег заглянули.

– Ничего я не забыл, – буркнул Хоппер, но все же оставил поезд в покое. – Обыщу пока кровати – это же мальчишки, они должны что-то прятать под перинами.

– Ну да, может, там прячется парочка детских дневничков с саморазоблачением этих хорьков, – глухо произнес Бэнкс, чувствуя себя премерзко – на него напало его традиционное ворчливое состояние, когда его ничто не могло порадовать, кроме кружки эля, запеченной бараньей ноги и партии в «Мокрого пса».

– Бэнкс…

– Да я же пошутил, шуток не понимаешь, что ли?

– Бэ-э-энкс!

Толстяк повернулся к напарнику и мгновенно понял, что тому не до шуток.

– Что там такое? Неужто и правда дневники?

– Н-нет… – запинаясь ответил здоровяк. – К-кое-что похуже…

Бэнкс подошел и сам выпучил глаза, увидев его находку.

– Было под подушками. У обоих."

"Хоппер держал в руках две небольшие шкатулки, в тонкой гравировке на крышках каждой было выведено: «Для зубной феи». Внутри шкатулки были доверху заполнены зубами – десятками зубов. На корнях этих зубов темнела засохшая кровь.

– Кажется, тут явно кто-то решил подзаработать, – сказал Бэнкс. – Если фея за каждый зуб дает по фунту, то это же сколько здесь еще не обналиченных фунтов?

– Сдается мне, здесь все, что у них было.

– Как думаешь, что это значит?

– Думаю, что у них выросли новые зубы, – те, о которых говорил доктор Горрин.

Бэнкс кивнул.

– Забираем эти шкатулки. Будут уликой и вообще…

Толстяк вдруг замолчал. Хоппер проследил за его взглядом и тоже заметил – из-под края одеяла на нижней кровати проглядывало что-то черное. Сунув шкатулки в карманы, он кончиками пальцев отвернул одеяло.

Всю простыню покрывал уродливый узор из черных чернильных пятен. Та же картина наблюдалась и на другой кровати.

– Это ведь тоже улика? – с сомнением спросил Хоппер.

– Да. Но забирать грязные простыни мы с собой не будем. Я все никак в толк не возьму, что это за чернила, откуда они берутся и как мальчишки с ними взаимодействуют. Но одно я понимаю точно: здесь творится какая-то мистическая дрянь.