Няня для родного сына

Никому не было дела, кто их пишет. Первая попавшаяся картинка закрытого шляпой с вуалью женского лица, стала аватаркой. Я не сразу к ней привыкла. Словно кто-то чужой смотрел на меня с экрана. Собственно, так оно и было. Я, прежняя я, давно исчезла. А вместо меня был кто-то другой, безликий, как эта незнакомка под вуалью.

Бабуля была рада за меня, что я начала «оживать». Но это было не так – я просто не могла «умереть». Физически. Хотя душа была давно мертва.

Постепенно мне пришлось вылезти из своего панциря и выйти на улицу. Сидеть взаперти больше не было сил. Был нужен глоток свежего воздуха. Дошла до аллеи и присела на скамью. Февраль не был таким лютым, как принято его описывать. Ярко светило солнце, и я подставила ему своё лицо.

– Рябинина Вероника Андреевна? – раздался рядом женский голос, заставив меня вздрогнуть.

Я давно не слышала своего полного имени, словно тоже пыталась его вычеркнуть."

"– Да, – прикрыла глаза рукой, пытаясь разглядеть женщину.

– Вы позволите?

Особого желания разговаривать с незнакомым человеком не было. Я отвыкла от общения с живыми людьми, поэтому равнодушно пожала плечами.

– Вероника Андреевна, я искала вас.

Не думала, что о моём существовании ещё кто-то помнит.

– Моя мама. Она умирает.

– Мне очень жаль, но боюсь, что ничем помочь не смогу.

– Нет! Вы меня не так поняли! Она хочет Вас увидеть!

Я посмотрела на совершенно незнакомую женщину.

– Извините, ради бога, я не представилась! Собольская Лариса Евгеньевна. А моя мама – Светлана Егоровна Каримова.

– Боюсь здесь какая-то ошибка. Мне незнакомо это имя.

– Мама сказала, что Вы можете её не помнить, так как видели всего раза два, но она вот уже месяц повторяет Ваше имя, и просит к ней прийти. Прошу Вас! – Женщина хотела опуститься на колени, но я не дала ей.

– Что вы делаете?! Перестаньте!

– Я очень прошу Вас! – Лариса Евгеньевна роняла слёзы, но сама этого не замечала. – Не откажите ей в последней просьбе. Ей становится хуже, и каждый день может стать последним. Обезболивающие почти ничего не дают.

– Но почему я?

– Я не знаю! Она просила найти именно Вас. Позвольте ей спокойно уйти. У неё обнаружили опухоль уже на третьей стадии, когда практически ничего нельзя сделать. Врачи говорили, что она проживёт ещё пять лет, но она «сгорела» за месяц. Видимо, у каждого это индивидуально.

Наверное, это глупо после того, что со мной случилось, вот так вот доверять первому встречному.

– Куда нужно ехать?

– В городской онкологический диспансер.

– Я могу позвонить?

– Конечно!

Я позвонила бабуле и сказала, куда я поеду. На суровое «зачем» пришлось приврать, что нужны материалы для работы. Выслушав ворчание ба, жестом показала Ларисе Евгеньевне, что готова с ней ехать.

Глава 6.