Няня для родного сына

Именно там она вела записи. Но со мной общалась исключительно по практике.

– Вы так и не сказали ей ничего?

– Нет. Она бы всё равно не поверила. А потом мне сказали, она была влюблена в Савелия с самого начала, и моё признание выглядело бы, словно я пытаюсь специально оговорить его. Тем более я знал, что у Лехмана была невеста, но Катя ничего не хотела слушать.

– Но почему вы ничего не сказали?!

– Если сейчас Мартин скажет тебе, что он не виноват в том, что с вами случилось, ты ему поверишь?

– Наверное, нет.

– Вот поэтому я ничего и не сказал. Это ничего бы не изменило. А оправдываться в том, чего не делал, я не хотел. И никогда не буду.

– А бабушка?

– Я думаю, она сама догадалась, что Лехман ей солгал. Она тоже вычеркнула его из своей жизни, и никогда не принимала от него никакой помощи.

– Откуда вы это знаете?

– Я всё знаю, – усмехнулся Роберт. – Катя была слишком гордая. Лехман тоже её любил, несмотря на то, что был женат на другой. Он случайно узнал о твоём отце. Это был единственный раз, когда он приезжал к Кате, но она его не пустила. Так же как и меня. Получается, что мы оба любили её. А она? Она не хотела простить никого. Катя не прощала ошибки. Никому.

Некоторое время мы стоим молча, думая каждый о своём. Стараюсь переосмыслить то, что рассказал Роберт, даже не представляя, как сложилась судьба, если бы бабушка была вместе с дедом Мартина.

Я уехала раньше, оставив Роберта одного. Меня ждёт сын.

– Игорь Петрович, мне нужно ненадолго заехать домой, – прошу водителя Щегельских. Он хмурится. Ему явно наказали не отклоняться от маршрута, но отказать мне он не может, и в итоге соглашается.

Не собираюсь здесь задерживаться, беру записную книжку, оставленную на комоде, и сразу же возвращаюсь.

Прямо в машине осторожно снимаю резинку. Кожаная обложка была затёртой, было видно, что блокнотом часто пользовались. С замиранием открываю первую страничку. На ней были записаны числа. Почерк был бабушкин, в этом не было никакого сомнения.

Осторожно перелистнула страницу, боясь, что записи могли пострадать, но даже чернила не выцвели. А вот цвет чернил различался, и я поняла, что бабуля дописывала потом свои замечания. Это был её, даже не дневник, а скорее всего дорожные заметки.

«Ура! Я еду в Нью-Йорк! Даже не верится, что моя работа заняла первое место в конкурсе!»

Рядом на полях, мелким почерком было добавлено: «Нашла чему радоваться, лучше бы Маринка поехала вместо тебя».

Следующая страница: график работ, список покупок и вещей, который ба планировала взять с собой.

«Меня и ещё одного студента определили в одну группу. Курировать будет (самое смешное!) русский. Просто он живёт в Америке. Его зовут Роберт».

Сердце забилось, словно я коснулась чего-то, о чём ба никому не рассказывала.