Низший

– Сделаю – прохрипел орк, но по его тону было понятно, что мой внезапный ребус для него полная загадка.

Он решительно сдернул тряпку, уставился на банки. Я же вцепился в завернутое тело и вытащил его в коридор.

– А это что в тряпках? – подлетела ко мне какая-то гоблинша – Что-то дохлое, да? Что здесь было-то? Откуда кровь у входа? Под тряпку можно глянуть? Я быстро – и уже потянулась жадной лапкой – Я быстро… ой…

Сцапав ее за плечо, развернул и приложил ботинком в поясницу. От удара она пробежала метра два и только затем упала.

– Вякнешь что – и голову отрежу, сука ты любопытная – пообещал я, отворачиваясь.

Когда через пару секунд глянул через плечо – она уже торопилась прочь, одной рукой держась за спину, а другой за стену. Походка неровная, порой девка останавливалась и приникала к стене плечом. Собравшись с силами, продолжала идти. Может хоть этот внезапный жизненный урок научит ее чему-то? Хотя бы тому, что стоит убирать из голоса радостное любопытство, когда пытаешься узнать подробности недавней кровавой заварушки. И тому, что не стоит говорить «что-то дохлое, да?» про сверток на полу. Там вполне может оказаться мертвый друг стоящего рядом злого орка. Или невинная розовая свинка с ласковыми серыми глазами и тихой улыбкой на застывших губах.

Взмахнув рукой, уперся ладонью в стену. Но ладонь ощутила не холодный металл, а хрупкие кости под тонкой кожей.

«Зажатое в мое руке хрупкое лицо старухи едва не трещало. Высокая и чуть покосившаяся от моего рывка украшенная жемчугом прическа мелко дрожала. Сжав пальцы сильнее, я подтащил старуху ближе, вытер о ее прикрытое белым шелком плечо лезвие испачканного в крови ее двух охранников ножа. На белом шелка остались желтовато-красные разводы той густой жижи, что бежала в венах двух боевых генмодов и вряд ли могла называться кровью. Слишком много в ней химии, нано и биодобавок.

– Дарья Викторовна – из-под боевой маски, отмеченной чертой пришедшего вскользь удара подохшего последним охранника, мой голос звучал приглушенным шипением – Меня послали сообщить, что ваше нежелание поддержать инициативу Брайтествэйв огорчило многих.

Пальцы сжались сильнее, под пергаментной кожей что-то затрещало, глаза старухи расширились от боли.

– Они огорчены настолько, что вы можете и не дожить до своего юбилейного стапятидесятилетия, Дарья Викторовна.

Она хотела что-то сказать, но я не позволил. Чуть повернул ладонь, выворачивая голову, до хруста перекашивая ее тонкую морщинистую шею.

– У вас последний шанс все сделать правильно, советник. Еще одна ошибка – и я наведаюсь к вашим многочисленным потомкам. Я начну с младших.