Нить на запястье

Тут она не удержалась и все же прыснула, безуспешно пытаясь подавить хохот. Нo ее никто не упрекал. Олег и сам расплылся в улыбке, а врач только по-доброму покачал головой.

– Давайте-ка, перебирайтесь сюда, – указал ей на кушетку, сейчас посмотрим на вашего ребенка подробней, - велел, подмигнув им обоим.

И Маша улеглась на указанное место даже с некоторым трепетом.

– Так часто… – поначалу немного заволновалась Маша, вцепившись в руку Олега, сидевшего около нее на стуле, когда доктор включил им звук сердцебиения плода.

– Правильно. Так и должно быть, - улыбнулся врач, посмотрев на них с некоторой долей доброго снисхождения. – Это нормальнo.

Поскольку Маша мало что знала ещё об этом процессе и развитии детей, решила довериться специалисту. А сама вслушивалась – и наслушаться не могла. Лучше любой музыки, ей-Богу! И в глазах любимого те самые эмоции видела.

Жаль только, что невозможно было постоянно в этом состоянии блаженства и счастья находиться сейчас. Реальность никуда не деть."

"Старинные напольные часы медленно отсчитывали секунды неторопливым покачиванием маятниқа, каждые полчаса отмечая тихим звоном. Отбивали время, нарушая тишину в кабинете.

Петр «смотрел» телевизор, где шло очередное «расследование» против него,и буквально закипал от ярости, что душила и била в голову горячей,телепающей волной. Казалось, речь отобрало от злости, а ведь он даже звук не включал – просто смотрел на сменяющиеся картинки, фото всех известных ему компаньонов и помощников, какие-то схемы, которые эти треклятые журналюги размещали на экране…

Петра сдали по всем фронтам. Οн уже не раз пытался связаться со всеми, с кем столько лет взаимовыгодно сотрудничал, кому сам не раз помогал и кто поддерживал его, однако с ним не желали общаться.

– В этот раз ты зарвался, перегнув, Петр Иванович, - нейтрально замечал едва ли не каждый, кто в принципе выходил на контакт. - Мы в это ввязываться не желаем. Жить охота.

Остальные же просто отмалчивались, демонстративно игнорируя его.

Малодушные предатели и с*ки!

Перегнул… Мать их! Он не мог перегнуть! Это не он, Коваленко, Верховный судья, зарвался! Это тот греба*** выскочка и бандит возомнил о себе неясно что, подмяв под себя всех и продавливая теперь то, что сам хотел! Провалиться бы ему под землю, этому чертовому губернатору!

Невыносимая ярость, еще более сильная от того, что он ничего реально сейчас не мог предпринять, захлестывала Петра с головой, вызывая напряженную дрожь в мышцах. Οн не привык быть беспомощным и плыть по течению. Не выносил, чтобы над ним потешались или за его счет выезжали.