Алая нить

— Долго это не протянется, — сказала медсестра, и Сьерра поняла: мама уже не проснется. Сестра поправила одеяло и аккуратно убрала волосы с висков матери. Затем выпрямилась и посмотрела на Сьерру.

— Хотите, чтобы я осталась с вами?

Сьерра не смогла произвести ни звука. Она лишь покачала головой, продолжая неотрывно смотреть, как медленно поднималась и опускалась грудь матери, и отсчитывать секунды. Одна. Две. Три.

— Я позвоню Мелиссе, — сказал Майк и вышел из комнаты.

Вскоре после приезда Мелиссы подъехали Луис и Мария Мадрид. Мать Алекса обняла Сьерру и, не стесняясь, заплакала навзрыд. Его отец стоял у изголовья больничной кровати без слез, полный скорбного достоинства.

— Когда приедет Алекс? — спросил он.

— Не знаю, приедет ли, — как-то бесцветно ответила Сьерра стоя возле окна. — Он давно не звонил. — Она прислушивалась к легким щелчкам кислородного аппарата и считала.

Ей не хотелось сейчас думать об Алексе или о ком бы то ни было. Ей вообще ни о чем не хотелось думать.

Отец Алекса вышел из спальни.

Несколько минут спустя в комнату вошла Мелисса и встала рядом со Сьеррой. Она ничего не сказала. Лишь взяла ее за руку и держала в молчании.

Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.

Мелисса выпустила руку Сьерры и подошла к кровати. Тихонько дотронулась до руки Марианны Клэнтон и проверила пульс. Наклонилась и поцеловала в лоб.

Выпрямившись, медленно повернулась к Сьерре.

— Она в Божьей обители, — прошептала Мелисса, и по щекам ее струйками потекли слезы.

Сьерра перестала считать. Сердце в груди обратилось в холодный камень. Она ничего не сказала. Не смогла. Лишь повернулась и посмотрела на залитый лунным светом сад и ощутила, как неподвижное безмолвие обступает ее со всех сторон.

— Кончились ее мучения, Сьерра.

Почему людям всегда кажется, что они должны что-то сказать? Она знала, Мелисса хотела утешить ее, но слова-то бессильны. Она услышала еще один щелчок, когда выключился кислородный аппарат.

Наступила полная тишина. Все застыло, остановилось… Сьерра даже подумала, может, и ее сердце перестало биться. Если бы.

Она не могла думать. Она оцепенела. Настолько, что казалось, превращается в ту маленькую статуэтку Девы Марии, которую принесла свекровь и поставила на подоконник. Бескровная. Пустая.

Майк снова вошел в комнату. Не произнес ни единого слова. Хорошо, что хоть брат понимал. Он лишь стоял у изголовья больничной кровати и смотрел на мать. Она выглядела умиротворенной, тело ее полностью расслабилось. Он отвернулся, подошел к сестре и дотронулся до ее руки. Этого легкого касания руки оказалось достаточно, чтобы Сьерра осознала — она здесь, она живая.

Майк пересек комнату, сел в кресло, подавшись вперед. Кисти сцеплены, локти на коленях. Молится? Голова его была склонена.