Моя Нирвана

 — Он ведь от тебя? Там не было подписи…

— От меня, — поднимает вверх уголки губ и тянется взять меня за руку, но я вовремя успеваю ее одернуть.

И замолчали. Тишина становится настолько гнетущей, что я уже чуть ли не молюсь, чтобы в палату кто-нибудь зашел. Хоть медсестра. Кто угодно — но только не находиться в этом неловком молчании с Мишей и не чувствовать на себе его взгляд.

— Когда тебя выписывают? — прерывает тишину.

— Надеюсь, что уже через несколько дней.

— Хорошо… Ты точно не сильно пострадала?

— Точно, — коротко отвечаю. — Со мной все в порядке.

— Как у тебя дела в институте? — вдруг спрашивает.

Этот неожиданный вопрос заставляет меня все-таки посмотреть на Мишу. С чего вдруг он интересуется моими делами в учебе? Он же наверняка даже не знает, где я учусь.

— Нормально, — пожимаю плечами.

О том, как обстоят его дела в учебе, я решаю не спрашивать. Во-первых, это не мое дело, а во-вторых, мне неинтересно."

"Миша с видом побитой собаки сидит у меня еще минут 20 и пытается как-то завязать разговор, который у нас не клеится. Вечером он снова присылает мне букет цветов. На этот раз вообще без какой-либо записки, но я и так знаю, что розы от него.

Он навещает меня и на следующий день, и мы снова преимущественно молчим. Я стараюсь смотреть куда угодно, но только не на него. Миша же наоборот не сводит с меня глаз.

Неожиданно я понимаю, что нам с Мишей совершенно не о чем разговаривать. Мы всю жизнь воевали и, наверное, никогда не общались, как нормальные люди. Поэтому сейчас, когда для войны уже не осталось ни сил, ни желания вдруг выясняется, что а по-другому-то мы не умеем. Вот он сидит возле меня и не знает, с чего начать разговор. И я тоже не знаю, что нейтрального и вежливого ему сказать.

Я могу на него наорать и потребовать, чтобы он убирался. Миша может схватить меня за шею и впечатать в стену. А просто поговорить мы не можем. Не умеем.

Миша приходит ко мне в больницу каждый день, пока меня не выписывают, и каждый день присылает цветы. В итоге под конец моего пребывания в палате она оказывается полностью заставлена благоухающими розами.

— Лиза, от кого столько цветов? — лукаво интересуется мама.

— Да так, от одного знакомого, — расплывчато отвечаю.

— Ой, ну не скромничай! — лучезарно улыбается. — Признавайся давай: кто он?

Я закидываю в спортивную сумку последние вещи и застегиваю ее.

— Мам, хватит. Пойдем уже.

— И ты не заберешь всю эту красоту? — она обводит руками многочисленные букеты.

— Нет, они мне не нужны.

Мама негодующе качает головой, мол, это преступление — бросать такие цветы, но, к счастью, больше не произносит ни слова. Прихрамывая на левую ногу, выхожу с родительницей из больницы и еду к ним с отчимом домой.