Всё о Ниро Вульфе. Том 3

Подозреваю, что рукопись найдется в старой квартире мисс Винн, на Перри-стрит. Что делать тогда? — заключил Харвей.

— Не имею ни малейшего представления, — развел руками Вулф. — Черт возьми, вы показали мне только скелет, а я не кудесник. Я должен знать, что было предпринято в связи с каждым отдельным случаем, что было упущено, на какой бумаге перепечатаны рукописи… Давала ли показания и какие Джейн Огильви во время судебного разбирательства? Была ли она подвергнута компетентному перекрестному допросу? Каким образом рукопись Алисы Портер оказалась в ящике стола Эллен Стюрдевант? Как попала рукопись Джейн Огильви на чердак дома миссис Марджори Липпин? Как сценарий Кеннета Реннерта очутился в конторе бывшего литературного агента мистера Ошина?.. Был ли найден ответ хоть на один из этих вопросов? — Он пожал плечами. — И еще одно, относительно вашего утверждения, будто все эти претензии мошеннические. Я могу принять ваше утверждение в качестве рабочей гипотезы, но не вправе отбросить вероятность того, что предполагаемая жертва действительно является плагиатором. «Большинство писателей крадут чужие идеи, когда им предоставляется возможность сделать это при бесспорном условии, что…»

— Чушь! — взорвался Мортимер Ошин.

— Я взял эти слова в кавычки, мистер Ошин. Они принадлежат английскому поэту и драматургу Барри Корнвеллу, жившему больше ста лет тому назад. Он написал «Мирандолу», трагедию, которую исполняли в «КовентГардене» с участием Макреди и Кембла. Его слова, бесспорно, преувеличение, но вовсе не «чушь». Нельзя сбрасывать их со счетов.

Он обратил взор налево.

— Мисс Винн, не следует откладывать осмотр ваших квартир. Вы сами организуете это или поручите мне?

Эми Винн взглянула на Имхофа.

— Поручите мистеру Вулфу, — сказал Имхоф.

Мисс Винн обернулась к Вулфу и согласно закивала.

— Очень хорошо. Заручитесь согласием жильцов вашей бывшей квартиры на Перри-стрит и впустите моих людей в вашу нынешнюю квартиру, а сами удалитесь. Арчи, вызови Сола Пензера и мисс Боннер.

Я повернулся к телефону и набрал номер.

Тридцать четыре часа спустя, в одиннадцать часов вечера, в среду, Вулф вдруг выпрямился в своем кресле.

Я перестал стучать на машинке.

— Есть ответ еще на один вопрос.

— Очень хорошо. На какой?

— Относительно искренности пострадавших. Их добросовестность очевидна. Они действительно явились жертвой надувательства. Взгляни.

Я встал и подошел к нему. Для этого нужно было обогнуть стол, специально принесенный сюда из соседней комнаты и заваленный тонной всякой всячины. Тут были папки с корреспонденцией, вырезки из газет, фотографии, записи телефонных разговоров, справки, фотокопии различных документов, списки фамилий и адресов, стенограммы показаний и много всего другого.