Никто и звать никак

И хорошо, если на пляже, а если на спуске или подъеме?

— Ты упадешь и свернешь шею, а мне потом тебя хоронить? Знаешь, сколько сил нужно, чтобы руками могилу выкопать?

— Ты уже кого-то так хоронила?

Я замолчала…

Делится этим мне не хотелось. Ригер, кстати, был довольно деликатен. Когда понял, что я игнорирую его расспросы о жизни в рабстве — перестал их задавать, не настаивал на ответах.

По лесу я шла в легкой панике. Трав я не знала, а знакомые попадались в таком виде, что есть их уже нельзя. Местный щавель, который был нежной и кисловатой травкой, превратился в деревянистые побеги высотой мне до пояса. Более-менее годились в пищу только верхние два листика с побега. Но их было совсем не много. Большинство кустов на макушке имело уже раскрывающиеся соцветия, так что я за час набрала только жалкую горсть. Ягод много, да, но ими слишком-то сыт не будешь. Котелок я насобирала, но жить на одном компоте — грустно. А море с утра было слишком беспокойное, чтобы я рискнула сплавать за ракушками.

— Смотри, Браш, какая красотка тут гуляет!

— Да, Люм, ничего так девка-то!

Я подскочила и обернулась.

Два молодых парня стояли, даже не вынимая луки или ножи.

— Гля-ка, Браш, девка-то с ножичком!

— И не говори! Прям мне чой-та страшно стало!

Они явно насмехались надо мной, но пока подходить не пробовали…

— А я тебе говорил, Браш, что раз раб этот похоронен — значит не ушла она далеко. И пойти могла тока в город.

— Лана-лана, прав ты, чо уж тама…, значит тебе за поимку на двадцать пит больше, всё, как уговаривались… Я, так-та, уговор всегда блюду. Но ведь попользоваться то ей до возвращения можно? И с нее не убудет, и нам приятно!

Он так весело заржал, как будто говорил не о моей жизни, а о веселом анекдоте.

Не знаю, что именно сработало, то ли его тон, то ли их полная уверенность, что я беспомощна…

С совершенно спокойным видом я стала медленно подходить к ним. Они даже не насторожились, им было так весело ощущать мою беспомощность…

Нож я держала так, как прочитала в одном из фантастических романов. Я не один раз вспоминала этот застрявший в памяти кусок и точно знала, что я должна сделать.

«В опущенной руке и лезвием к верху… Бить нужно в туловище, нанося удар снизу…»

Когда до веселой парочки осталось около двух метров, я, с каким-то диким визгом рванула вперед и воткнула нож в живот тому, кто выиграл деньги — он был ближе… И потянула в верх и на себя…

Удар по голове отправил меня, вместе с кипящим в крови адреналином, в долгое беспамятство…

Глава 23

Очнулась я от сильного пинка по ребрам.

Голова раскалывалась, но даже потереть виски я не могла — кисти рук были плотно привязаны к щиколоткам. Рубаху и брюки этот ублюдок на мне разрезал. Между грудей и на животе были длинные, но не глубокие царапины.