Никто и звать никак

Только одна из женщин на минутку скрылась в пристройке и вынесла оттуда две шали — себе и госпоже."

"Мама Ригера была красива. На Земле я не дала бы ей больше тридцати пяти. Правильные, точеные черты лица, пепельно-русые, изумительного лунного оттенка, густые волосы, без седины. Ну, или она совершенно не заметна. Чуть сухопарая, высокая, с прекрасной осанкой. Но самой красивой чертой были брови и глаза. Ни один мастер-бровист не способен создать столь совершенный изгиб соболиных бровей! Только природа балуется иногда и награждает детей своих такой красотой. Это не краска и не косметика, но при пепельных, лунного оттенка волосах свекровь имела глаза восточной красавицы, затененные умопомрачительными ресницами. Испортить такую внешность не могло ни что. Ни тонкие «гусиные лапки» морщинок в уголках глаз, ни грубая и дешевая ткань одежды.

— Мальчик мой, как я счастлива…

Она гладила по лицу своего большого мальчика и была искренне счастлива, что он жив, здоров и вернулся домой. И у Ригера, и у его матери в глазах стояли слезы…

Я старалась не отсвечивать и дать им возможность прожить эту минуту встречи наедине.

Хотя, конечно, слово наедине тут подходило слабо. Но все участники сцены деликатно молчали…

Последний раз поцеловав ее руки, которые он сгреб и держал не отпуская, Ригер, наконец опомнился.

— Мама, позволь мне представить тебе мою жену. Знакомься, это Калина фон Крейг, урожденная Элиза фон Райз.

Глядя в глаза своей потрясающей свекрови я почему-то поверила, что она рада меня видеть. И что можно не ждать женской ревности и мелких пакостей, и что может быть, здесь я действительно найду себе место…

— Я рада приветствовать тебя в нашем доме, Калина. Пусть он не богат, но я хочу верить, что здесь ты обретешь новую семью.

Шталь Крейг обняла меня и погладила по голове:

— Входите, дети, и будьте счастливы!

Ригер, тем временем, сгреб в объятия вторую женщину, приподнял ее, покружил и дождался затрещины и слез:

— Ох, Ранда, как часто я вспоминал твои пирожки!

— Как были вы обормотом, шталь Крейг, так и остались! Никакого уважения к моим сединам!

Но и Ранда и её муж улыбались, и я понимала — Ригера действительно любят здесь.

Ранда была постарше моей свекрови и к свалившемуся на дом счастью в моем лице отнеслась гораздо более скептически:

— Вы, молодая шталь, проходите в дом-то, проходите. Сами мы тут разберемся, что куда.

Глядя в ее глаза я поняла — вот она, моя будущая проблема. Если я не сумею с ней поладить — как раз она-то вполне может устроить мне «счастливую жизнь».

В дом я не зашла.

— Ранда, с нами прибыли люди, сперва нужно разместить их и покормить.

Она уставилась на меня с ироничным интересом.