Никто об этом не узнает (СИ)

* * *Несмотря на поздний час и на то, что завтра рано вставать в школу, у Максима громыхала музыка. Какой-то зарубежный рок, тяжёлый и агрессивный.

Наверняка и Артёму, и Жанне Валерьевне этот грохот тоже мешал, но никто из них не осмеливался сунуться к нему с замечаниями. Если бы отец не заливал внизу, то он уж наверняка пришёл бы и учинил скандал. Но эти безмолвно терпели.

Вечером Максим вёл себя совершенно несносно. Грубил и отцу, и матери, и брату. Алёну же, когда она вернулась, демонстративно игнорировал, что, в общем-то, и хорошо — когда он такой, безбашенно-злой и психованный, лучше ему не попадаться на прицел. Но и плохо тоже. Просто потому что обидно. Потому что равнодушие оно хуже всего. Даже хуже открытой враждебности. Ну а равнодушие того, к кому сам не равнодушен, — это, наверное, самое болезненное.

Вот он её и не замечал весь вечер. И это выходило у него настолько естественно, что она и впрямь себя чувствовала пустым местом. Теперь ещё музыка эта адская. Впрочем, похоже, что она и в тишине не уснула бы. И думала всё равно о нём же. Вот он так вызывающе себя ведёт, почему? Зачем всех вечно провоцирует? Почему нельзя просто спокойно и мирно жить?

Но что самое нелепое во всей этой ситуации — как бы он себя ни вёл, что бы ни творил и ни говорил, её отношение к нему не меняется. То есть сама себе она внушает правильные мысли: надо быть порядочной, достойной, гордой. Надо не думать о нём, не тосковать, не обращать внимания. Но разум её с сердцем совсем, очевидно, не в ладах. Выкинуть его из головы не получается, не думать о нём — тоже. И если уж на то пошло, о гордости и вовсе говорить смешно. Ведь случись вдруг так, что он подойдёт к ней или захочет быть с ней, ну разве она сумеет отказать? Наверное, нет. Конечно, нет! Да она рада будет послать гордость куда подальше. Потому что гордость не делает тебя счастливым, а хочется-то счастья. И это как-то и горько, и удивительно, и весело осознавать, что есть человек, которому ты готов почти всё простить. Вот только этому человеку, похоже, плевать.

* * *"

"Три часа ночи. Сна осталось — всего ничего, а Максим разве что немного потише музыку сделал. Или просто уши уже привыкли. Впрочем, не настолько, чтоб уснуть.

Алёна устала ворочаться. И была бы хоть музыка красивая, мелодичная. А то кровать аж вибрировала от его ударников.

Может, набраться смелости, зайти и высказать? Ну это же издевательство, в конце-то концов.

Алёна перевернулась на левый бок, заложив голову сверху подушкой.

В четвёртом часу раздражение достигло того пика, когда «неудобно, стыдно, страшно» побледнело окончательно.

Она накинула синий шёлковый халат — папин подарок — и решительно двинулась к Максиму. Постучала для проформы, хотя даже сама свой стук в таком грохоте не услышала.