Никто об этом не узнает (СИ)

— Вот! Что дальше?

— Вон там у отца бухло есть всякое, — Максим кивнул на напольный глобус-бар. — Достань вискарик.

Алёна принесла непочатую бутыль Джонни Уокера.

— Хороший выбор, знаешь толк, — усмехнулся Максим, но тут же снова поморщился. — Теперь откупорь и дай мне. Не смотри так. Это дезинфекция. Смерти мы не боимся, но сгнить от всякой заразы тоже неохота. Так что давай, действуй.

Алёна отвинтила крышку и протянула бутылку Максиму.

— А ты пока вскрой ампулу и набери в шприц. Будешь делать мне укол.

Алёна округлила глаза, но, чуть помешкав, повиновалась. Шоркнула несколько раз скарификатором по насечке на ампуле, надломила.

— Готово.

Максим щедро полил собственные пальцы, а заодно и ковёр, а затем отхлебнул виски прямо из горлышка. Закашлялся, отставил бутылку.

— Давай, коли по чуть-чуть вот сюда и сюда. Ну и сюда, ¬— указывал он на побагровевшие, отёкшие фаланги."

"Алёна явно трусила, шприц в её руках мелко подрагивал, и сама она выглядела непривычно бледной, но сумела всё-таки аккуратно ввести кончик иглы, сосредоточенно наблюдая, как под сбитой кожей вздулся пузырёк. Капельки лекарства выступили наружу, и она принялась за следующий палец.

Максим за её манипуляциями не следил, вместо этого он то и дело прихлёбывал виски.

— По-моему, лучше всё же к врачу. — Первое, что она вымолвила после того, как сделала инъекции.

— Зачем мне врач, когда есть ты и интернет? — расслабленно произнёс он.

И виски, и блокада уже начали действовать. Боль отступила, навалилась сонливость. Сидя на ковре, он откинулся назад, пристроив затылок на диван и прикрыл отяжелевшие веки.

— Но вдруг перелом? — не отступала она. — Там же надо гипс или что-то такое…

— Завтра, — одними губами прошептал он.

Какой уж там вдруг? Этот лужинский урод-водитель однозначно переломал ему пальцы, а может, и рёбра. Но сейчас хотелось одного: спать. Всё остальное завтра.

Она спорить не стала и вообще притихла, сидя рядом с ним на полу. Максим разомкнул вдруг веки и скосил на неё глаза.

— Ты почему меня рисовала?

Вопрос явно застал её врасплох, но помедлив, она ответила смущённо:

— У тебя лицо такое… выразительное. Я увидела, ну и захотелось нарисовать. Тебя это обидело?

— Обидело? — он взметнул удивлённо брови.

— Ну, не обидело… неприятно, может, стало?

— Что ж тут неприятного? Наоборот! Но я удивился. Мы же с тобой как бы… не очень поладили. А тут такой шикарный портрет.

— Тоже скажешь — шикарный! — улыбнулась она.

— Конечно, шикарный. Хотя… какой исходник, такой и портрет.

— Да ты сама скромность! — коротко засмеялась Алёна.

— Неее, скромность тут ни при чём — это объективность. Что смеёшся? Так оно и есть. — Максим развернулся к ней и теперь полулежал-полусидел боком, подперев щёку здоровой рукой.