Никто об этом не узнает (СИ)

Несмотря на приветливый тон, взгляд его был цепким и холодным.

— Я всё понимаю и выражаю сочувствие, но… Разве не лучше ли будет в память о ней как-то раскрыть её образ?

Образ! Ведь он прекрасно знал и про то, что мать спилась (кто ж не знал?), и про то, что на человека уже еле походила, а всё равно настырно лез…

Алёна растерялась, не зная, что ответить. Заметила, как рядом напряглась Жанна Валерьевна, как помрачнел отец, недобро глянув на назойливого парня."

"— Ну же? — не отставал он, скаля в улыбке мелкие зубы. — Разве вам нечего сказать о своей маме, ведь вроде такая история…

Но в этот самый миг дверь резко распахнулись, явив гостям Максима, весёлого, расхристанного, с лихорадочно горящими глазами и кривой улыбкой на губах. Русые вихры торчком. Белая школьная рубашка выправлена из брюк, ворот распахнут почти до неприличия.

— А вот и я! — провозгласил он во всеуслышание.

Скопище народу, в том числе и с камерами, его ничуть не смутило. Он развязно продефилировал прямиком к столу, потребовал потесниться и сел напротив Алёны. Специально, конечно. Прожёг взглядом, почему-то абсолютно чёрным и каким-то настолько бесшабашным, что это аж пугало.

— Ну, лисичка-сестричка, велкам ту хоум. — Максим взял рядом стоящий бокал с вином и по-гусарски испил до дна.

— Очень интересно, — хихикнул всё тот же репортёр. — Скажите, Максим, а вот вам лично как вся эта давняя история…? Ваша ведь мама…

Алёна внутри вся сжалась, Максим же явно нехотя оторвал от неё взгляд, лениво и даже с раздражением осмотрел журналиста.

— Ты кто? — спросил.

— Денис Яковлев, телеканал семь плюс тв. Новости сегодня, — затараторил парень. — Так как вы относитесь к этой…

— Отвали, лысый. Бесишь, — грубо оборвал его Максим и снова вперился взглядом, в котором дьявольски горела сплошная чернота. — Весь этот бал для тебя? Круто, чо… А оркестр где? Где фанфары? Ну, как же так? Не порядок.

Алёна видела, как смущённо притихли все гости. Даже наглый журналист не рисковал больше лезть с вопросами ни к Максиму, ни к ней, ни вообще к кому-либо.

Папа же сидел за столом неподвижно, и лицо его казалось белее мела.

Ну а Максим, совершенно не заморачиваясь по поводу приборов, прихватил канапе с двухэтажного блюда прямо руками, отправил в рот, а затем вздохнул:

— Надо исправлять ситуацию.

— Чт… что ты собираешься сделать? — зашипел, отмерев, папа.

— Сказал же — исправлять ситуацию, — с недоброй ухмылкой повторил Максим. — В конце концов, ты же сам вчера волновался, что я давно не занимался музыкой…

На этом он поднялся из-за стола и прошагал расхлябанной походкой в дальний конец гостиной, где белел огромный концертный рояль.