Никто об этом не узнает (СИ)

Главное, не случилось страшного.

Максим решил, что сегодня же расскажет Алёне про спор.

Наверное, по отношению к Ренату, к их многолетней дружбе это будет предательством. Но сейчас это уже почти не волновало. Наоборот, казалось чудовищной глупостью то, что он практически целую неделю заморачивался из-за пресловутого пацанского слова.

Приняв такое решение, Максим почувствовал, что стало вдруг почти легко, словно до этого момента грудь сдавливали оковы, не давая толком дышать, и теперь они если и не исчезли совсем, то значительно ослабли.

Надо только подобрать подходящий момент, подобные откровения ведь не будешь вываливать походя, в лоб. И слова найти нужные, чтобы ранить не так сильно.

Наверное, подумал, лучше поговорить с ней после школы. Сейчас и не уединиться толком, и впопыхах нормально сказать вряд ли получится.

А вот потом… Как раз и родителей не будет дома: отец вечно в своём штабе теперь торчит. У матери — или салоны, или подружки, или шопинг.

Расслабленный, Максим незаметно задремал, да так крепко, что его ни Артём, ни затем Жанна Валерьевна не смогли добудиться.

— Не пойду никуда, ни в какую школу, спать хочу, — заявил.

Лишь около полудня его выдернул из сна опенинг к «Cruel Intentions», поставленный на Лужина — фаната «Placebo». Не разлепляя век, Максим нашарил орущий телефон, буркнул недовольное:

— Чего тебе?

— Макс, ты как? В порядке? Чего в школу не пошёл? Просто тут такие дела творятся, — затараторил Ник возбуждённо. — Крис на пару с Мансуровым народ против тебя баламутит. Говорят они, слился ты. На доярку… на Алёну запал, бегаешь за ней, как собачка. И вообще… Крис орёт, что раз ты снюхался с чмошницей — это не я так говорю, это её слова, — то и сам зачморился. А Ренат заявил, что ты его подставил… короче, вообще, назвал тебя… ну… крысой.

— Ничего себе, — хмыкнул Максим. — У Ренатика, гляжу, совсем колпак съехал.

— А что у вас там произошло?

— А что, Мансуров не рассказал?

— Ну, так в общих чертах. Сказал, что у него всё вчера на мази было, а ты вмешался и обломал его. Правда?

— Правда.

— Так, значит, и Крис не гонит…? Ты правда с ней, с Алёной…

— А это уже не твоё дело. Она там как? Крис её не задирает?

— Да нет. Молчит. Крис и про тебя-то при ней ничего не говорит. Но лучше б ты, Макс, пришёл сегодня, — помолчав, пробубнил Ник. — Они вдвоём всех против тебя настраивают. Бойкот объявили. Типа общаться теперь с тобой и даже здороваться — западло. Никто не знает, что я тебе звоню. Так что ты, Макс, меня не пали.

— А зачем тогда звонишь? — резонно спросил Максим.

Ник замялся, затем выдавил неуверенно:

— Ну… я ж накосячил тогда… рука вон у тебя из-за меня… и вообще…

Вот именно, и вообще. Максим давно не верил в благородные порывы. И в раскаяние Ника не верил тем более.