Никто не услышит твой зов

Пару раз Марку казалось, что он вот-вот начнет говорить, но каждый раз Горелова будто что-то останавливало.

— Хорошо, допрос так допрос, — принял решение Марк, видя, что Павлу тяжело собраться с мыслями. — Но я буду записывать наш разговор, ибо мозг этой операции отнюдь не я.

Марк достал смартфон, включил диктофон и снова посмотрел в упор на Горелова:"

"— Вопрос первый: когда ты узнал, что твой отец маньяк?

— Незадолго до того, как его арестовали, — выдохнул Павел.

— Вот как… — протянул Марк. — Почему же не пошел в Седьмой отдел? Папеньку жалко стало?

— Нет, — резко ответил Горелов. — Пусть бы сгнил в своей Солянке!

— Я, конечно, не психотерапевт, как твоя мать, но сдается мне, ты чего-то сильно испугался. Чего? Ты же пятерка, сильнее папаши… Погоди… — Марка словно током ударило. При упоминании матери, Горелов-младший дернулся и втянул голову в плечи. — Ты не отца боялся. Верно?

Павел кивнул и шепотом произнес:

— Он — трусливая мразь. Настолько трусливая, что готов на все ради нее. Готов был убивать этих несчастных девушек.

— Давай-ка по порядку, — попросил Марк, пытаясь уловить суть того, что говорит Павел, точнее поверить в то, что он собирается сказать.

— Я… Я активно участвовал в студенческих движухах. Постоянно пропадал на слетах, на конференциях и так далее. С родителями почти и не общался с тех пор, как поступил, был весь в учебе… Так вот однажды я приехал с очередной конференции на день раньше. Домой не хотелось, да и я был с другом-человеком, и мы решили завалиться ко мне на дачу. Там были они, родители и девушка…

— Погоди, — жестом остановил его Марк.

Он повернул к себе смартфон, открыл в галерее папку по этому делу и показал Павлу фото убитых его отцом девушек.

— Вот эта, блондинка, — уверенно показал на седьмую жертву Горелова-старшего его сын.

— Что было дальше? — спросил Марк, снова положив смартфон ближе к Павлу.

— Я сразу понял, что происходит. Тогда все общество кипело от того, что в городе орудует маньяк. В институте об этом часто говорили. Но я и подумать не мог, что это творит кто-то из акудзин! Что это творят акудзины, которые… которые меня родили, черт возьми!

У него затряслись губы, а глаза наполнились слезами, но он упрямо стер их рукавом пуловера и продолжил говорить:

— Я потребовал объяснений. Мой друг, начал спрашивать, что здесь происходит, и тогда я стер ему память, дал установку забыть, что он видел, и велел ждать меня на улице за забором. Мать начала говорить какой-то бред о том, что акудзины великие, что мы на вершине пищевой цепи, что наш творец должен прийти в этот мир, что люди ему подчинятся. Она чокнутая!

— Это понятно, — согласился Марк, все еще переваривая услышанное. — И ты ей сказал, что она чокнутая?

— Сказал, только матом. Я вообще много чего сказал.