Никто, кроме нас!

Большинство просто ждали – неподвижно, с напряженными лицами. Верещагин еще раз осмотрел сотню – не пролез ли кто из пионеров? Десять минут назад вернули аж шестерых, таившихся в неразберихе перед наступлением среди дружинников. Нет, вроде никого.

Справа приткнулся Пашка. Указал на подошедшую технику. Верещагин кивнул, глянул на вестового. Чуть не спросил: «Может, останешься?» – и понял, что после такого вопроса Пашка навсегда перестанет с ним говорить.

– Держитесь на флангах, – сказал Верещагин подошедшим командирам «Шилок», – ты – в тылу, – кивнул он бээмпэшнику. – Твоя бандура пойдет в цепи, – обратился он к командиру самоходки. – От гранатометов прикроем, как можем, не волнуйся… Давайте по машинам.

Несколько красных ракет со свистом и воем взлетели за позициями защитников.

– Пора, – сказал Верещагин и встал на колено. Вокруг зашевелились. – Басс, давай.

Молодой парень из сотни Басаргина – с повязанным поверх снаряжения бело-голубым шарфом – вскочил на баррикаду и великолепным ударом ноги отправил вперед, в сторону вражеских позиций, туго накачанный футбольный мяч…

– За мной, вперед, в бога душу мать!!! – заорал Верещагин, вскакивая. – Вперед, пока они свои кишки собирают! Ура-а-а-а!!!

– …рррраааааа!.. – отозвались по фронту сотни глоток.

Атака на Северный район началась.

От укреплений врага дружину отделяло около ста метров развалин. Среди них кое-где лежали трупы. Оконные проемы дома впереди были заложены мешками с песком, торчали стволы – в том числе крупнокалиберных пулеметов. Здание вяло горело, во многих местах было разрушено, и в ответ на бешеную стрельбу атакующих выстрелы раздались не сразу. Гранатометчики били по видимым амбразурам.

– Вперед! – еще раз, слышно уже только тем, кто был ближе, прокричал Верещагин.

«Все», – коротко, словно с обрыва прыгая, подумал Пашка, устремляясь за ним. Почему-то казалось главным, чтобы его не убили в этих развалинах. Словно в самом здании случиться уже не могло ничего страшного…

Кто-то сделал ему «ступеньку», и Пашка прыгнул внутрь через горящие мешки. Внутри тоже все горело, и первое, что он увидел – оскаленное лицо польского солдата, сидящего у стены с автоматом на коленях. Солдат тоже горел.

Но в атакующих почти тут же начали рубить в упор, с каких-то двадцати шагов, от внутренних дверей, в ответ они тоже открыли огонь. Пашка стрелял из своего «АК-104», прижавшись к стене, фактически убежденный, что сейчас его убьют – но в какой-то миг огонь дружинников «забил» вражеский, и кто-то (непонятно – кто, да и не важно) крикнул:

– Вверх, скорей, пока не очухались!

Лестницы загудели от шагов.