Никто, кроме нас!

Дети – несколько десятков молчаливых, неплачущих детей, связанных и обмотанных взрывчатым шнуром, гранатами… Почти нечеловеческие лица – хари, перекошенные злостью и страхом, низколобые, оскаленные лица «ооновских солдат» – из какого-то африканского контингента… Автоматные стволы… Крики на ломаном болгарском: «Пропустите до линии фронта! Убьем детей! Пропустите!!!» И он – открыто входящий в кольцо скал, грудью на автоматы, и солдаты пятятся от него. «Вы знаете, кто я, собаки. Я – Верлиок! Отпустите детей, бросайте оружие, сдавайтесь – и вы сможете рассказывать, что видели меня и остались живы!»

И – лязгают, падая, автоматы.

Груды трупов в порту Бургаса.

Врезающийся в склон «Стратофортресс» – крылья смерти подломились.

Трясущаяся челюсть американского генерала, взятого им в плен – нож против пистолета, шестнадцать лет и ненависть без края против сорока лет и всевозможных курсов, училищ, секретов подготовки…

Пулеметы в лицо – и совсем не страшно, и ничуть не хочется жить, а хочется – победить…

Памятник на склоне Жевоты…

Странно. Дом был цел. Он ничуть не изменился. И даже девятиэтажка за ручьем стояла, как прежде, и заливисто залаял за забором пес.

Он покачнулся, опираясь рукой на ограду у калитки.

Закрыть глаза. Назад. Пусть все – назад… и он пришел из школы…

Он оттолкнулся от забора. И калитка – кованый металл, отец заказывал в фирме – распахнулась.

Удивленные синие глаза смотрели на него. Невысокая девушка его лет в просторном джинсовом платьице – беременная, отметил он, и смутился – смотрела вопросительно и немного испуганно.

– Простите, – услышал он свой голос. Девушка мигнула, неуверенно улыбнулась. – Простите… до войны тут жили Реузовы…

– Ой, да! – улыбка стала искренней. – Жили… А почему жили? Живут… Антонина Николаевна. Сперва мы с папой жили, дом-то пустой был… Папа умер… – она на миг опустила глаза, – на заводе, так получилось… Ну, я одна была. А тут как раз Антонина Николаевна с детдомом с юга вернулась и говорит – живи, конечно…

– Антонина… Николаевна? – Горло перехватило. Но голос был спокойным.

– Ой! – снова ойкнула девушка… нет, молодая женщина. – Вы… – Она помедлила. – Вы, наверное, их знакомый? Проходите, они скоро все придут, они же в том детдоме и работают, а он тут рядом – знаете, бывший офис «Росэнерго»? – и сейчас обед как раз… Проходите, проходите, подождите их, я все равно одна, и страшно скучно, только из консультации приходит медсестра…

По двору на цепи бегал пес – большой, но беспородный.

– Тоб, – окликнул он.

Женщина, успокоив пса свистом, удивленно обернулась:

– А откуда вы знаете… Ой, вы ведь, наверное, друг Коли?!

– Коли? – переспросил одноглазый, поставив сумку на крыльцо.