Никто, кроме нас!

 – Во имя человеколюбия… гуманности… ради ваших традиций… убежища! Тюрьмы… пожизненного… только не выдавайте!!!

– Убери руки, чертов компрачикос! – истинные чувства прорвались наконец в короле, и Уильям наотмашь ударил американца по трясущемуся, обморочному лицу. – Из-за таких, как ты, нас, людей Запада, сорок лет считали тварями!

Под мостом посвистывал ветер. Тауэр видел и не такое…

…Несмотря на то что Иверсона утаскивали двое гвардейцев, его вой еще долго был слышен на мосту.

– Бабушке надо поставить памятник за то, что она не позволила втянуть нас в эту авантюру… – Уильям поправил берет.

– Какая тварь, – с отвращением сказал рыжий. – Неужели он был офицером американской армии?

– Нам это уже не важно, – король вдруг по-мальчишески подмигнул офицерам, и те оживленно задвигались. – Бог вновь сохранил Англию – и, даст он же, мы ее поднимем повыше, чем она стояла последние полвека.

– Поднимемся, цепляясь за русский хвост? – фыркнул кто-то.

Двадцать три из сорока танков 4-й Теннессийской бригады конфедератов удалось-таки подбить на городских окраинах. Но это уже ничего не меняло – штурмовые группы «серых спинок» прорвались в центр Нэшвилла широким клином. Подразделения федеральных сил начали складывать оружие; отряды «черных братьев» защищались с яростью загнанных в угол крыс, не давали пощады – и не получали ее, смешно было бы на нее надеяться после недавних массовых убийств в школах, роддомах, белых кварталах… Дикий ликующий вопль наступающих «серых» бил в уши, перекрывая даже пальбу вокруг – и вот боевики начали в ужасе разбегаться, теряя остатки того, что профессор Толкиен назвал когда-то «бесноватым мужеством». Дольше всего они держались у центральной мечети… но вот и ее стены рухнули под выстрелами подошедших по зачищенным улицам танков, хороня под собой последних бандитов…

…Около горящего здания банка лежали трупы. Ветер носил бумаги – много зеленых бумаг, взлетавших в потоках горячего воздуха выше столбов, на которых качались тела повешенных. Горел танк, два «Хаммера», из одного вытаскивали раненого водителя. Мальчишка – рослый, крепкий, но с совсем детским лицом, раскрасневшимся от волнения и азарта – в камуфляжной форме, но в лихо заломленной серой шляпе на светлых вихрах – держа в одной руке старый «Гаранд» с окровавленным штыком, а в другой – теннессийское знамя, ловко взбирался по развалинам. Встал на дымящихся зубцах и, размахивая полотнищем, закричал звонко:

– Юг! Юг!! Юг!!! – заревели вокруг.

Мальчишка торжествующе вонзил древко в щель между блоков… и обернулся.

Человек в форме капитана федеральной армии, сидя в углу полуразрушенной комнаты около нескольких трупов и опрокинутого пулемета, держал в трясущихся руках пистолет.