Никто, кроме нас!

 – Говоришь, забегали?

– Угу, – кивнул Сережка. – Кажется, наши жмут. Мы же это знали, да?

– Знали, – тихо ответил Вовка.

Леди Ди погладила по лицу вздрагивающего Лешку и тоже сказала:

Остальные вновь промолчали, но Сережка уловил – они не отвечают так же только из-за усталости и боли. А жалеть… что ж, не жалеет никто. Или, может быть, надеются, что в последний момент… как в кино…

Сережка прислушался к себе. Нет, в нем этой надежды не было. Но было нечто большее, честное слово. Уверенность в том, что все было сделано все-таки правильно.

Он прислонился лбом к ледяной стене. Закрыл глаза.

«Мамочка, если бы ты знала, как мне больно и… и страшно, мамочка. Я знаю, мамочка, ты жива. И ты, и Катька. А мы с папкой погибли. Но ты не плачь. Не надо плакать. Мы были мужчины, и мы погибли, как мужчины…»

– Серый, я там нацарапала, – сказала Чикса.

Сережка вздрогнул и открыл глаза.

– На стене. Ну… чтобы как бы знали. Когда придут. Ты посмотри.

Вставать не хотелось. Но Сережка оставался командиром. Он встал и пошел за Чиксой – в дальний угол подвала. Там, где узкие полоски света падали на кирпичи, девчонка чем-то выцарапала – Сережка напряг зрение, чтобы прочесть…

– Про Бакса я ничего писать не стала… – Чикса вздохнула.

– Ну… все правильно. Я не знаю, что тут еще можно… так и надо, наверное. Молодец.

– Мне страшно… – прошептала Чикса и взяла Сережку за руку. – Серый… а наши правда победят?

– Да, – коротко и непреклонно ответил Сережка.

Чикса вновь вздохнула:

– Хорошо… Жалко, что мы не увидим. Ну. Как дальше будет.

– Ничего, – сказал Сережка, сглатывая.

– Серый… – помедлив, сказала девчонка, – ты меня, пожалуйста, держи за руку, когда нас будут расстреливать. Хорошо?

– Конечно, – пообещал Сережка.

И они опять сидели на старом барахле и слушали, как снаружи гремят взрывы – все ближе и ближе, практически рядом.

– Жмут, – сказал Пикча. – Близко уже.

Все они переглянулись. Дю встал, шатаясь, подошел к закрытому окну. Взялся руками за решетку.

Сперва вздрогнули все. А Колька пел – пел так, как, наверное, никогда не пел песен на всех тех конкурсах, лауреатом и победителем которых был еще недавно, совсем недавно – отчаянно и весело…

Снаружи ударили по ставне ногой. На ломаном русском приказали замолчать. Но Колька засмеялся и закричал:

За дверью грохнул засов. Дю обернулся. Сережка задержал дыхание и сказал громко:

– Это за нами. Встаем, ребята.

Сбитый над самой окраиной «Ми-24» рухнул в развалины боком, бешено молотя лопастями воздух, – подскочил и почти тут же взорвался, расплескивая жидкое пламя. Дружинники перебегали дорогу наискось – серые тени, в рассветном зимнем сумраке казавшиеся черными, – строча от живота.