Никто, кроме нас!

Сколько до этого он наших перебил – я не знаю, это его секрет и его гордость, про казачьих планеристов ты сам слышал…

– Убить – чего проще, – заметил капитан. – Пулю в затылок…

– Через приятелей на него воздействовать не пробовали? – уточнил капитан.

– Пробовали. Как-то начали одному его дружку при нем ноги сжигать. Ступни, потом – выше, выше… Дошли до паха – тот закричал. А этот ему говорит: «Молчи, что, больно так, что ли?» И тот замолчал. Ты представляешь? Так и умер – молча, а этот насвистывать начал… Его ведь убивали два раза. Не фигурально выражаясь, медицинский факт – сердце останавливалось. И что? Вот он, сидит, нашу жратву переводит и – готов поклясться! – опять о побеге думает! Не знаю, куда там его турки сплавят, но хлопот с ним буде-е-ет…

Капитан Лафферти, вытянув ноги, смотрел в потолок каюты. Каюту покачивало, и он вспомнил, как еще курсантом впервые плавал по морю – их перебрасывали на учения в Коста-Рику, и его жестоко укачало. Но – в первый и последний раз, с тех пор он многократно попадал в настоящие штормы, однако качке не поддался ни разу.

Мысль офицера вернулась к мальчишке, запертом в клетке форпика. Зверь, настоящий зверь… Но именно такие бывают полезны. Эта мысль оказалась неожиданной и привлекательной. Разве не за этим он тут находится? Сейчас, когда мятежники овладели почти третью штатов – такие люди могут быть полезны. А мальчишке не все ли равно, каких американцев убивать? В этот раз он нашел всего троих… и этот, даром что мальчишка, будет замечательным финальным аккордом командировки.

Щелкнув коммутатором, Лафферти вызвал второго лейтенанта Анье.

– Лори, – дружески обратился он к офицеру, – а ты не мог бы распорядиться доставить ко мне того мальчишку? Про которого ты рассказывал?

– Напрасно… – начал было Анье, но потом рассмеялся и сказал: – Ладно, минут через пять тебе его принесут. Попытайся…

…Кольку внесли в каюту в согнутом положении и шваркнули на устланный ковром пол. Мальчишка остался сидеть так, как сидел в клетке – мускулы окаменели. Капитан Лафферти, взмахом руки приказав удалиться сержантам морской пехоты, свысока посмотрел на русского, непроизвольно морща нос – запах наполнил всю каюту. От живых людей так редко пахнет даже на войне. Кроме того, теперь капитан видел ужасный ожог, обезобразивший всю левую сторону лица пленного и лишивший его левого глаза. Правая сторона была лицом чуть курносого симпатичного пацана, пусть и грязного, исхудавшего и измученного. На левую было жутко смотреть даже капитану Лафферти, который видел и не такое…

Мальчишка молча корчился на ковре. Он пытался выпрямиться, перекошенное лицо заливал пот, глаз под грязной прядью волос стал безумным от боли.