Никто, кроме нас!

– Да ладно тебе, – я улыбнулся, – глупости не говори, не в сказке же, правда. Давай вон, тебя зовут.

Пушок внутри попискивал что-то оптимистичное и призывное, как сурикат из документального фильма в своей норе. Темыч выдохнул и полез следом.

Я – если честно, не без удовольствия – прикрыл их заслонкой. На лицах у всех остальных опасение и неуверенность сменялись постепенно заинтересованностью.

Какое-то время в печке было тихо. Потом раздались совершенно определенные звуки парилки, и все облегченно вздохнули – честное слово, хором. Потом вибрирующе завизжал Пушок – но явно от удовольствия. Тем не менее в дверь из соседней комнаты постучали, и Ленок встревоженно спросила:

– Все нормально! – Санька припер дверь спиной.

– А чего Пух орет? Не мучайте мелких, вы, лбы здоровые!!!

Заслонка с дребезгом выпала, и Пушок, высунув голову, объяснил:

– А меня никто… уйййййййй! – Голова исчезла, похоже, Темыч врезал ему веником.

Ленка еще пару раз ткнулась с той стороны, но потом прекратила бессмысленные попытки и предупредила грозно:

Ну да, кто б сомневался. Санька кинул в дверь скомканными трусами-носками и буркнул:

– А стирка – за вами.

Мелкие вредно захихикали, сидя в ряд на нашем топчане и с интересом поглядывая на печку. Санька сказал Илюшке:

– Тебе не надо туда.

– Почему-у-у?! – возмутился наш найденыш.

– В корыте потом помоешься. У тебя… – Санька посмотрел на пол и договорил с усилием: – Ожоги еще не прошли…

…Как мылся – чего тут рассказывать? Знаю только, что потом я в первый раз за все последнее время спал по-настоящему глубоко, без сновидений, без кошмаров, как в уютном, темном, тихом и теплом помещении.

Когда я проснулся, дождя не было, через открытую дверь с улицы заглядывало раннее, но солнечное утро. Оказывается, старшие девчонки уже встали и сейчас тихим шепотом обсуждали на пороге какую-то проблему. Я прислушался.

– Я вообще не понимаю, – шептала Ленок. – Я же сама ведро вот сюда поставила, умучилась, сил выносить не было. А оно вынесено. Свет, ведь вынесено?

– Вынесено, – подтвердила Светик. – И барахло просушено все и сложено, а я ведь не доделала, так спать хотела… Чудеса…

– Чудеса… – шептала Ленка. – Может, пацаны?

– Да ты что, они и не вставали.

– И они не поднимались, ну мы же последние легли… Лен, – Светик понизила голос совсем до дыхания, я еле-еле слышал, сам от любопытства не дыша, – а ведь в той, ну, в соседней комнате… я заходила… там кто-то убрался. Выметено, и все сырое протерто, и окна вымыты… хоть сейчас мебель заноси и живи… И у нас тут тоже – окна протерты, а мы и не делали этого… Мы спали-то часа четыре, а тут всего понаделано – человек пять должны были работать. И бесшумно.