Никто и звать никак

Особенно первое время, до тех пор, пока одна из рабынь, Лейва, не показала мне траву с тяжелым запахом, натершись которой можно было отпугнуть большую часть летучих тварей. От травы пахло садовыми клопами, но она действительно помогала.

Это была очень тяжелая физически и грязная работа, все воняло и привыкнуть к этому было невозможно. Но я точно знала — это укрепляет мои мышцы, это дает возможность летом ночевать не в замке, а в закутке с инвентарем, это дает возможность разговаривать с другими рабами. За свиньями, кроме меня, ухаживали еще четыре крепких женщины. Целыми днями мы чистили домики, где содержали свиней, от навоза. Кормили этих ненасытных тварей. Приносили помои с замковой кухни. Туда досыпалось зерно и трава и в огромных котлах варилась каша. Таскались бесчисленные ведра воды. Свиней было много, что-то около сотни. Размещались они в загонах по пятнадцать-двадцать штук. К свиным загонам был прикреплен и большой птичник. Там можно было выпить сырое яйцо, так что я не голодала. И научилась рубить птице голову. Для этого у птичника лежала колода с воткнутым в неё топориком. Самая хорошая работа тут была, когда посылали нарвать травы для добавки в кашу. Да, в такой день не стащишь пару-тройку яиц, зато можно отдохнуть от вони и грязи. Именно там я и нашла травку, которую стала собирать отдельно. Показала мне ее одна из рабынь, Кайва — пожилая крепкая тётка. Она была кем-то вроде бригадира в нашей свинской команде. Всегда лично смотрела тюки с зеленью. И однажды, тыкая мне под нос небольшое растение с приметной серебристой листвой, начала ворчать на меня. Это и было то, что мне нужно. Животные от такого растения пьянели. Попадет пучок в кашу — будешь иметь два десятка пьяных свиней. Могут и загон разнести!"

"Кайва была старая рабыня, проданная еще ребенком своими родителями за долги. И всю жизнь проведшая здесь, в замке. Было у нее двое детей, сыновья, оба от насилия, от солдат. Их подрастили и продали в другое место. Когда она видела их последний раз, старшему было тринадцать, младшему девять. Больше она не беременела. Как ни странно, эта скотская жизнь не сделала ее скотиной. Она достаточно справедливо распределяла работы. У нее же я училась говорить без акцента. По вечерам, закончив работу, мы часто болтали. Точнее, она болтала, а я спрашивала и повторяла слова. Сама я ссылалась на то, что меня ударили по голове и я ничего не помню… Мне кажется, она меня немного жалела.

Сухари и четыре куска холстины я ухитрилась перенести с кухни в тюфяке. И один маленький нож. Большой я побоялась брать. Здесь я добавила к своим запасам несколько кожаных шнурков и неплохой ремень. Шнурки висели на стене, рядом с метлами и лопатами, ведрами и котлами. Из них плели ручки к ведрам с водой.