Помнишь, ты сказал, что я никто?..

— То есть, вы подменили Тадео и подстроили все так, будто это ты его родила? — уголки моих губ поползли вниз. Все это было настолько странно и дико, что с трудом усваивалось в сознании.

— Как раз за день до моих родов умерла та девушка, которая родила Дамиана. Твой отец тогда, как с цепи сорвался, — мама зло стиснула бокал. — Мне даже казалось, что ему было плевать на то, что нашего ребенка не стало. Он думал только о том, что та девка умерла. А потом еще пришел ко мне с этими безумными мыслями — принять Дамиана, как своего. Совершить подмену, — мама опять отпила коньяка. — Дамиану тогда было три дня. Но деньги и связи творят чудеса. Когда я с Дамианом вернулась домой, никто и ничего не заметил.

— То есть, папа захотел признать Тадео, своим сыном потому, что та девушка была ему дорога?

Мама ничего не ответила. Лишь опять наполнила свой бокал, немного пролив на себя, а я задала несколько следующих вопросов:

— Кем была мама Тадео? А отец?

И вновь мама ничего не ответила. Сидела, зло сжимала стакан и опять напивалась. Только позже она сказала:

— Твой отец всегда хотел наследника. А я смогла родить только тебя — бестолковую дочь.

Бывает такое, что слова ранят. Эти ударили по мне так, что сознание разбилось в дребезги.

— Твой отец интересовался тобой ровно до тех пор, пока не стал известен пол. Ему было бы плевать даже, если бы и тебя не стало при родах, а мне хотелось бы, чтобы умерла ты, а мой первый ребенок остался жив. Тогда должен был быть мальчик. Твой отец занимался бы нашим сыном, а не Дамианом, — внезапно мама улыбнулась, а затем вовсе засмеялась. — Но как же я наслаждалась, когда Дамиан все больше и больше становился похожим на своего биологического отца, а не на ту девку…

Мама упала на шезлонг и что-то еще говорила, но больше я не могла разобрать слов. Еще немного и она вовсе заснула.

Всегда такая утонченная, изящная и идеальная в своем внешнем виде, она эту ночь проспала на шезлонге, сжимая в руках полупустую бутылку коньяка.

Я же заперлась в своей спальне и долго плакала. Не хотела, чтобы кто-то слышал мои всхлипы, поэтому лицом утыкалась в подушку, задыхаясь от слез.

Я уже давно поняла, что родители меня не особо любят, но эти слова мамы стали последней точкой, которая все остаточно прояснила.

Мне было всего лишь восемнадцать лет. Я хотела немного любви и внимания своих родителей, но уже перестала цепляться за надежды.

Поняла, что я никому не нужна.

На следующий день мама даже и не вспомнила про наш разговор. Возможно, у нее были подозрения, что она взболтнула лишнего, но я сделала вид, что все так же ничего не знала. Она с облегчением выдохнула и все так же мучаясь от головной боли, покинула Обидуш.

Я же стала больше гулять.