Никто, кроме нас!

Мы трое остались сидеть у огня, держа в руках винтовки.

– Спать пора, – нехотя сказал Санька. Потом добавил: – Я утром пойду… ну, гляну, что там. Вообще. Со мной пойдете?

Темыч кивнул. Я тоже:

– Угу. С мелкими кто останется?

– Генок, он уже ходил… Знаете, пацаны, – Санька вздохнул. – Я вот думаю, думаю… Инна Пална… Она же нас правда любила. А мы ее не защитили. Не попробовали даже. Я вот думаю. Думаю… – он скривился и толкнул себя в висок кулаком.

Вошел Генок. Он был бледный и часто облизывался, потом сплюнул, садясь. Свесил голову между колен.

– Проводил? – спросил Санька.

Генок кивнул, не поднимая головы.

Генок показал из рукава длинный нож с рифленой рукоятью. Сказал тихо, глядя в пол:

– Я его в колодец свалил, в заброшенный… – Потом встал и равнодушно сказал: – Пойду поблюю, не могу больше. Он такой… мягкий оказался…

Генок вышел. Мы остались сидеть. Кто-то из младших захныкал, Светик привстала, не глядя на нас, начала его успокаивать, перелегла поближе.

– Куда пойдем-то? – спросил Темыч.

Санька пожал плечами:

– Я не знаю. Пойдем. И все. Сереня, – повернулся он ко мне. Меня зовут Сергей. Ну, или Сереня… – Ты точно с нами?

– Угу, – буркнул я опять и кивнул. Провел рукой по ручке на «М16». – Давайте спать, а? Поздно уже.

Мы не договаривались – во сколько встать, и меня никто не будил. Проснувшись, я увидел, что Санька и Светик не спят. Он сидел и проверял магазины к винтовке, а она наливала воду в чайник. Пахло земляничным листом.

Я вышел из дома. Было еще почти совсем темно, туманище, прохладно. Где-то снова грохотал пролетающий самолет. Я отлил за углом полуразвалившегося сарая, умылся из канавы с неожиданно теплой водой, посидел немного, думая о том о сем. А когда вернулся, то и Ленок не спала, и Темыч с Генком поднялись. Смешно и дико, но о Дрыне никто не говорил и, по-моему, даже не вспоминал.

Девчонки разлили нам чай в консервные банки. Мы съели по две галеты – из тех, что принес Генок. Он сам сидел хмурый – кажется, пока меня не было, просился с Санькой и тот, похоже, ему отказал.

Пока мы с Темычем обувались, Санька со Светиком вышли. Потом, когда на выход двинулся и я, то увидел их. И остановился в дверях.

Они стояли в тумане недалеко от крыльца. По пояс. Неподвижно стояли, молча, ничего не делали, хотя мне сперва показалось, что они целуются. На самом деле Санька, чуть нагнув голову, просто смотрел в лицо Светику. А она свое лицо подняла и тоже… тоже просто смотрела. И еще Санька держал ее руки – обе сразу, спрятав в своих – у себя на груди.

Они были… не знаю. Не умею сказать. И не хочу говорить. Я только попятился, впихнул обратно зашипевшего что-то матерное Темыча и громко сказал, рискуя разбудить мелких:

– Ленок, дай там это…

– Что? – удивленно спросила она. У нее были красные глаза.