Никто, кроме нас!

– Если бы можно было окруженным забросить боеприпасы! – казачий полковник-терец обеими руками стиснул на груди камуфляж. – Они бы на прорыв пошли, мы бы фронт восстановили… а? – он посмотрел на майора-вертолетчика.

Тот покачал головой:

– Не поднимутся машины. И так одна уже валяется у реки. Валят их.

– Были бы тут наши планеры… – терец оборвал сам себя. – Давай, уводи людей, брат, – печально сказал он Шевыреву. – А мы тут их немного задержим…

– Йих! – Шевырев бросил наземь кубанку. – Ну, милые! Ну, летуны! Ну, попробуйте!

– Атаман, мы не поднимемся, – покачал головой вертолетчик. – Я не за себя боюсь. И не за своих людей. Просто – не поднимемся.

– Дядя Иван, – услышал я.

Мы все молчали, сидели, как суслики у норок, и слушали – с ужасом, до нас начинал доходить смысл всей сегодняшней суеты и этого разговора конкретно. Голос Кольки заставил нас вздрогнуть.

– Чего тебе? – огрызнулся Шевырев.

Колька подошел к офицерам, прикрывая лицо рукой от ветра. Потом он опустил руку… и я осознал, что встаю, и все кругом встают – молча, не сговариваясь. У Кольки было такое лицо… в общем, тут ничего не сказать.

– Дядя Иван… атаман… – Колька выпрямился. – У нас есть восемь… девять мотопланеров. На ходу. Можем забросить окруженным полтонны боеприпасов за один заход.

– Дядя Иван. – Колька сглотнул. Ветер забивал его волосы и глаза песком. – Давайте скорей. Мы можем вылететь прямо сейчас. Полтонны боеприпасов за один раз. Мы долетим, мы летаем под ветер… тренировались…

Мы стояли в нашем ангаре. Стены тряслись от порывов ветра, и с этим ветром долетал сюда звук канонады.

– Мотопланеры, – сказал майор-вертолетчик. – Это может пройти. Честное слово, может.

– Посадим наших… – начал терец.

– Да как вы не понимаете!!! Это минус восемьдесят килограммов боеприпасов!!! Ну, решайте же… взрослые!!!

– Как же вы полетите?.. – впервые за все эти недели я видел Шевырева растерянным. – Вы же дети… а если…

– А если турки сюда придут?! – крикнул кто-то.

И наши вразнобой заорали:

– Мы что, не казаки?!

Мужчины растерянно озирались. Потом вертолетчик сказал:

– Пацаны… У меня в Архангельске такой же… я не знаю, чего с ним… Но как же вы… А если собьют?!

– А если младших перережут?! – крикнул вдруг я. – Лететь надо, а не трепаться!

– Я ж не отмолюсь, – голос Шевырева дрожал. – Я ж не отмолюсь…

– А мы за тебя попросим, атаман, – тихо сказал Колька. Он опять стоял перед мужчинами – прямой и совсем не взрослый, я сейчас видел, что не взрослый…

– Грузимся, – сказал алексеевец. – Сейчас будут наши с боеприпасами.

– Берите больше «Мух»! – крикнул терец.

И все сразу завертелось и закружилось – каруселью. Как всегда бывает, если решение принято – и обратного пути нет.

А мне сразу стало легче.