Никому о нас не говори (СИ)

— Сегодня же расскажем всё…

— Соня, идём, — я одёргиваю её и сразу же утаскиваю в сторону.

Сейчас Полина ни фига не актриса, она ведь действительно не понимает, о чём речь. А мне и не надо. Мне нужно увести говорливую Соню от неё.

— Иди-иди, Просветова. Выращивай дальше своих мандавошек. Побрейся уже, наконец, звезда волосатая! — по коридору расходится громкий и очень чёткий выкрик Полины.

Её слова огненным ударом прилетают мне в спину. Заставляют лёгкие сжиматься, вытравливая кислород из моего оплёванного тела. Именно оплёванного. Только такой я себя сейчас и ощущаю.

Одногруппники и абсолютно чужие лица вокруг… Это слышали все. Кто-то стыдливо прячет глаза, кто-то смотрит на меня с сочувствием, которое мне сейчас и не нужно. Кто-то поддерживающе хихикает и уже достает телефон.

А ещё я слышу откровенный ржач. Мужской гогот, делающий старый паркет ёлочка у меня под ногами зыбучим песком. Вдруг понимаю, кто может быть в той толпе, от которой и идёт самый громкий смех. Видимо, пока я разбиралась с Полиной, не заметила появление того, кого третий день ищу глазами.

И каждый голос в коридоре смешивается в жуткую симфонию звуков.

Я знаю, что нельзя. Что, если я сейчас чуть поверну голову и найду взглядом Горина, это добьёт меня окончательно.

Но всё происходит само собой. Крошечного движения моей головы хватает, чтобы увидеть его, стоящего у противоположной стены. Тимур вальяжно прислонился к ней спиной и затылком, надменно вскинув подбородок. Он не захлёбывается от смеха, как его друзья-упыри рядом, но и не пытается кого-либо одёрнуть. У Тимура в какой-то нечитаемой эмоции искривляется уголок рта, стоит лишь нашим взглядам столкнуться.

Моё грохочущее сердце спотыкается и врезается в рёбра. Это, оказывается, очень больно.

Головой понимаю, что должна держать лицо. Нападки Петровой — это всего лишь отсутствие у неё ума. Я не могу и не должна зависеть от мнения разукрашенной стервы, но этот тяжёлый взгляд Тимура...

Я знаю, что Горин всё слышал и видел.

Мне хочется раствориться в воздухе. Слиться со штукатуркой на стенах, просочиться через пол. Я хочу деться куда угодно, лишь бы не ощущать на себе этот внимательный прищур зелёно-карих глаз."

"Резко поворачиваюсь на пятках ботинок, готовясь к самому настоящему бегству под трель звонка на пару.

— Аня. Ань! — За лямку рюкзака меня хватает Соня. — Ты куда?

— Не знаю. Домой, — часто дышу и моргаю, пытаясь не выпустить из глаз ни одной слезинки.

— Сейчас последняя практика по философии. Не явишься, будет недопуск к зачёту.

— И хрен с ним.

— Ань, Петрова дура конченая, — Соня строго заглядывает мне в глаза. — Не заслуживает она того, чтобы ты сейчас неуд получила! Сама же говорила, что она просто ждёт твоей реакции. Не давай этой идиотке то, чего она так хочет.