Никому о нас не говори (СИ)

Последние дни ты выглядишь кислее, чем лимон, — даже краем глаза замечаю, как Трофимова кривится.

— Ну спасибо, — раздражённо фыркаю и всё-таки протыкаю тетрадный лист острым кончиком шариковой ручки.

Хочу ещё добавить, что в этом есть и прямая Сонина вина, но вовремя прикусываю язык. Всё-таки подруга переживает же…

— Да пожалуйста, — продолжает тихо бубнить Трофимова.

— Слушай, — я не выдерживаю и поворачиваюсь к ней. Нахмуренной и надутой. — Со мной всё нормально, — громче, чем надо, шепчу я.

И мы обе таращимся друг на друга, стреляя молчаливыми взглядами. Может быть, Соня и хочет как лучше и как-то искупить свой откровенный косяк с той поездкой по неправильному адресу, но сейчас мне это не нужно.

— Трофимова! Просветова! — одёргивает нас преподаватель, и мы сразу же отодвигаемся друг от друга. — Вы обнаглели. Может, я вам мешаю и мне выйти, а?

— Извините, — произносим я и Соня одновременно, утыкаясь в свои конспекты.

***

Задумчиво облизываю ложку от мороженого, пялясь в монитор ноута. Там уже идут финальные титры сериала, а я так и не поняла, кто убил Саймона.* Не поняла, потому что последние несколько серий прошли передо мной бессмысленным полотном звуков и картинок. Ведь я не смотрела и не вникала.

Я думаю лишь о номере телефона, что записан у меня на шоколадке. Она так и лежит в моей сумке, развёрнутая, с одним отломленым кусочком. Я не притронулась к ней, хоть и думаю об этом весь день и уже весь вечер.

И опять мне стыдно. Хотя за прошедшие пару дней можно было и привыкнуть к этому чувству. Слишком часто оно становится моим спутником. Хорошо хоть, что сегодня мы больше не пересекались с Тимуром в академии. Его машины после первой пары уже не было на парковке под окнами.

Зато Горин оставил мне свой номер, как с барского плеча. Мол, на, пользуйся. А ещё его прожигающий, самоуверенный взгляд. Он словно и правда поставил на мне ощутимое клеймо «фанатка».

Только это не так! Плевать я хотела на какого-то сынка какого-то олигарха. Просто…

Недовольно постукиваю ребром ложки по передним зубам, продолжая отстранённо смотреть на плывущие белые строчки на чёрном экране. Просто что?

Если мне плевать, то почему меня так волнует, был ли то Тимур в тот вечер? Его ли спину я видела? Даже если тогда на ринге и был Горин, разве это даёт ему право вести себя как пуп земли?

Что в нём такого особенного, что он уверен, будто каждая на него посмотревшая безумно влюблена?

Татуировки по всему телу? Лысая башка? Или зелёно-карие глаза, разглядывающие всегда холодно? Что есть в Тимуре Горине, что позволяет ему так общаться?

Сильнее сжимаю в пальцах эту несчастную ложку. Это выходит неосознанно.