Николай II без ретуши

Но теперь все 33333…2…2…2…2 иерея и подиерея и сверх иерея подскочили под социалиста…и стали вопить, глаголать и сочинять, что «церковь Христова и всегда была в сущности социалистической» и что особенно она уже никогда не была монархической, а вот только Петр Великий «принудил нас лгать».

В числе других людей наиболее близкими к Царю до его отречения от Престола были: начальник походной канцелярии Нарышкин, начальник конвоя граф Граббе, флигель-адъютант герцог Н. Н. Лейхтенбергский, флигель-адъютант Н. П. Саблин, заведовавший делами Государыни граф Апраксин. Перед отъездом Царя в Тобольск ему была дана возможность взять с собой несколько человек по выбору. Он выбрал Нарышкина. Когда последнему было объявлено желание Государя, он попросил 24 часа на размышление. Государь не стал ждать конца его размышлений и выбрал И. Л. Татищева. Прибыв во дворец 22 марта, Государь ждал, что к нему не замедлят явиться Мордвинов и герцог Лейхтенбергский. Они не ехали. Он справился о них у камердинера Волкова. Тот пошел к обер-гофмаршалу графу Бенкендорфу. «Доложи, – сказал Бенкендорф, – не приехали и не приедут». В показании Волкова значится: «Государь не подал никакого виду и только сказал: „Хорошо“. А Мордвинов был одним из самых любимых флигель-адъютантов. Когда в дни переворота к дворцу стали стягивать войска и пришел Гвардейский экипаж, в составе которого находился Саблин, я видел почти всех офицеров экипажа. Но Саблин не явился и больше не показался царской семье». Граф Апраксин был во дворце, когда генерал Лавр Корнилов арестовал Государыню. Он остался в числе добровольно арестованных, но через несколько дней ушел. Граф Граббе тайно скрылся, бежал, не только от своей службы, но и от семьи. (…) Эрсберг: «Ни разу к ним не явился свитский генерал Нарышкин. Убежал от них начальник конвоя граф Граббе. Ушел Апраксин. Ни разу к ним не пришел старший офицер Гвардейского экипажа Николай Павлович Саблин». Старый дядька Наследника Цесаревича боцман Деревенко, тот самый, среди детей которого протекли первые годы жизни Наследника, кто носил его на руках во время болезни, в первые же дни переворота проявил злобу к нему и оказался большевиком и вором. (…) Я особо полагаю себя обязанным отметить высокую степень личного благородства и глубочайшую преданность Русскому Царю и его семье двух лиц: швейцарца Жильяра и преподавателя английского языка детям англичанина Гиббса. Неоднократно подвергая жизнь свою риску, Жильяр всецело жертвовал собой для семьи, хотя ему как иностранцу ничего не стоило уйти от нее в первую же минуту. В момент ареста Государыни Гиббс не был во дворце. Потом его уже не впустили.