Николай I. Освободитель. Книга 4 (СИ)

Что ни говори, но в этой истории, учитывая воспитание под приглядкой Воронцова, а потом шесть лет в Александровском лицее, из Михаила получился вполне вменяемый человек. Не совсем дубовый. Ну а то, что накосячил, так все ошибки совершают, тут ничего не поделаешь. Просто у великого князя и ошибки случаются соответствующие. Великие.

Бенкендорф в итоге никакого политического подтекста в случившемся так и не нашёл. Просто люди устали от того, что с ними обходятся как со скотом, и выразили свой протест. С одной стороны сложно их за это винить, а с другой — и без наказания это дело оставить тоже было просто невозможно. Во-первых, этого никто не поймёт, а во-вторых, все же давать плохой пример остальным полкам, многие из которых находятся в еще худшем положении чем гвардейские Семеновцы, точно не стоило.

25 апреля, изучив материалы короткого расследования, я приказал вывести провинившийся полк на плац и толкнул перед ними речь.

— За совершенное вами воинское преступление будет наказан полк целиком. Кто-то может думал отделаться несколькими ударами палок и переводом в другую часть, но так просто вам не соскочить. Тем более раз уж вы взбунтовались именно из-за строгости телесных наказаний, — я оглядел тысячу с лишним стоящих передо мной мужчин. То, что их не будут наказывать телесно, вызвало в рядах семеновцев небольшое оживление, что ни говори, но мало кому нравится, когда его бьют. Впрочем, дальнейшее сказанное мной им понравилось меньше. — Я лишаю вас гвардейского знамени, знаков различия и самого имени. Теперь вы первый штрафной полк. Часть будет отправлена на Кавказ под команду генерала Ермолова до тех пор, пока он не посчитает, что вы искупили свой проступок кровью. Надеюсь это произойдёт скоро, и я смогу вновь приветствовать вас как Семеновцев… Что касается вашего полкового командира, генерал-майора Шварца, возможно эта новость вас порадует, он будет отдан под суд, и я лично прослежу за тем, чтобы приговор максимально строгим.

Последняя новость, вновь вызвала оживление, густо замешанное на злорадстве, однако в целом моральное состояние бойцов было подавленным. Никогда до этого не наказывали целый полк и никогда до этого полки в русской армии не лишали гвардейского звания. Пусть даже на время.

Вообще подобное решение мне протолкнуть оказалось не так просто. Дело решала спешно собранная комиссия из меня, Михаила, Бенкендорфа, генерал-губернатора Милорадовича и командующего гвардейским корпусом генерала Васильчикова.

Генералы хотели обойтись привычными им методами: телесными наказаниями, каторгой для зачинщиков, увольнением офицеров и раскассированием полка.