Никогда с тобой

Взгляд отвожу первым. Пиздец, блядь. Приплыли.

Отец оставляет нас, поднимаясь к себе в кабинет. Я собираюсь уйти следом в комнату, но Ким меня останавливает:

— Что у вас произошло?

— Посрались, как обычно, — пожимаю плечами. — Не подрались, и ладно.

Устойчиво делаю вид, будто не понимаю, о чем конкретно он спрашивает.

— Мы покатались, — пожимаю плечами, стараясь сделать голос максимально равнодушным.

У самого же на максималках начинает частить пульс. Я редко чувствую себя виноватым. Как там отец говорил? Такое дерьмо, как ты, не знает, что такое совесть? Правда ведь. Не знаю. Вина — это не мое. Даже если натворю всякого, все равно могу пропустить мимо себя и не заметить. С Кимом не срабатывает и с Романовой тоже. Даже думать не хочу, почему.

— У вас правда все серьезно? — сам не знаю, нахрена это спрашиваю.

Я — равнодушная машина. В девяноста девяти процентов случаев мне плевать на чувства окружающих, но сейчас почему-то чувствую. Чувствую и, блядь, эти чувства рвут изнутри.

— А что? Есть что-то, что я должен знать?

Вот же оно… признавайся. Скажи, что было. Пусть он знает, но я не сознаюсь. Молчу и мотаю головой, направляясь в свою комнату.

— Я зайду к Соне, — выдает Ким уже наверху и стучит в ее комнату.

Все во мне этому противиться, но я решительно шагаю в свою комнату и задираю голову. Пытаюсь прислушаться к их разговору, но ничего, ожидаемо, не слышу.

Чтобы отвлечься, втыкаю наушники и слушаю музыку. Врубаю на всю, да только кроме оглушающих басов в ушах ничего музыка внутри не вызывает. Не дарит такого желанного спокойствия, не отпускает. Я, нахрен, не понимаю, что происходит. Почему я с ней… на ней повернут.

В машине не смог остановиться. С любой другой — легко. С ней — не вышло.

Срываю наушники с ушей, забрасываю их в футляр и порываюсь свалить из дома, но на пороге меня тормозит Ким. Смотрит с… осуждением.

Я рвусь дальше, но он меня останавливает. Блядь, подумать только. Меня останавливает Ким. Силой.

— Поговорим сначала.

Быть ублюдком — то, что у меня лучше всего получается, и я мастерски это исполняю. Голова нихрена не варит из-за переизбытка эмоций.

Пытаюсь отстранить Кима, но он перехватывает меня и отталкивает к середине комнаты.

— Я сказал, поговорим.

Настроен решительно, а мне, честно говоря, нахер не нужен этот разговор. На хер. О чем говорить? Что я сволочь? Известно. Что я его предал? Осознавать тяжко, но тоже, сука, да.

— Извинений не будет, — бросаю холодно. — Ни перед ней, ни перед тобой.

— В жопу извинения, что с тобой происходит?

Говорят, словами можно ударить сильнее кулаков. До этого момента я считал это все херней. Сколько всего обидного я в свой адрес слышал.