Никогда не верь пирату

Все подозрения Гримальди относительно Кейда не так важны, как необходимость выследить Батиста. Именно этого они ждали так долго.

Ей следовало пробраться на борт корабля «Элинор», который будет преследовать судно Лафайета. Придется снова одеться юнгой. Зная Гримальди, можно понять, что это не простое совпадение. Более того, он наверняка заплатил настоящему юнге, чтобы того не было на судне. Гримальди не любил рисковать, но Даньелл была готова рискнуть. Причем по-крупному. Ей необходимо переодеться тем, кем она не была, оказаться среди чужих, убедить их в том, что она и есть юнга, и следовать за Батистом до места назначения. Нужно уходить, и немедленно. На волшебные сказки нет времени.

Девушка поспешила в свою комнату, почти взлетев по лестнице. Собирать особенно нечего, да и на корабль, куда она проникнет под именем Кросса, много не возьмешь. Но пока что придется взять с собой все, чтобы не обременять вещами миссис Хаклберри и леди Дафну.

Сожаление терзало Даньелл. Как ей будет не хватать этих людей! До сих пор она скучала только по родным, а до посторонних ей дела не было. Когда-то она отчаянно тосковала по отцу, хотя время притупило и эти чувства. Она скучала и по матери, а друзей до последнего времени у нее не было. Эти люди ей нравились, и, похоже, они тоже прекрасно к ней относились.

Ей будет недоставать разговоров с Мэри и возмутительных реплик миссис Хаклберри. Она будет скучать по леди Дафне! Непонятные ощущения пробудились в груди Даньелл. Сожаление. Еще одна чуждая ей эмоция. Раньше она не испытывала сожалений: слишком мучительно, слишком сложно, слишком сильно связано с прошлым, а Даньелл старалась жить одним днем.

Если быть честной до конца, она станет скучать и по Кейду, но сейчас нет времени думать об этом. Она еще успеет воскресить воспоминания. Настоящий момент – все, что у нее есть. Но она почувствует сожаление. Сожаление, что не сможет попрощаться с Мэри и миссис Хаклберри. Сожаление, что не сможет поговорить с леди Дафной, что так внезапно ее покинет, оставив без камеристки.

Ей позволили написать записку. Гримальди это подтвердил, добавив, что она не должна писать ничего существенного.

Даньелл поспешила к письменному столу и нацарапала на листочке бумаги:

«Мне нужно уехать. Простите. Дэньелл».

После этого она написала еще две записки. Одну Кейду, другую матери.

Понятно, что Гримальди позволил это сделать лишь затем, чтобы ее не искали. Такие поиски могли закончиться только их неудачей или хуже того – несчастьем.

Она положила записку на подушку, лежавшую на аккуратно застланной кровати. Сунула два платья и все остальные вещи, включавшие ленты для волос, чулки, пакетик шпилек и новые духи с запахом орхидеи в потертый кожаный саквояж.