Ничья…

Зато в тот день, на пороге их жизни в новом доме, когда муж брал ее резко и ревностно, а она умирала в агонии от одной только мысли, что ее бывшая любовь стоит за стеной и слышит их животный половой акт, она забеременела. Это было настолько неожиданно, неожиданно и странно.

Потом был тест, две полоски, которые она молча, без предварительных приветствий, отправила почти не выходящему с ней на связь с Кипра Кариму. И его реакция… Помнит, как уже через шесть часов он был в Эмиратах, прилетел первым же рейсом. Как забежал в дом Джиджи, подлетел к пьющей на балконе чай и ничего не подозревающей о его приезде жене и на глазах у улыбающейся Джихан опустился перед Владой на колени, начал целовать ее живот и коленки. Когда он поднял на нее глаза, она увидела в них слезы. И сердце ее болезненно сжалось. От чувства безграничной нежности к этому большому, сильному человеку, так много для нее сделавшему, так многое оставившему ради нее. А еще от стыда и угрызений совести, что вместо того, чтобы радоваться тому, что у нее есть, она страдает и тоскует по тому, чего никогда и не было… Появилась робкая надежда, что снова удастся вернуть ту идиллию и гармонию, тот баланс и равновесие, которые она столько лет выстраивала вокруг своей семьи, вокруг себя и Карима, и, чтобы разрушить которые Васелю понадобилось всего десять минут разговора с ней….

Ей казалось, что новой беременностью она сможет навсегда закрыть мучительную главу своей жизни под заголовком «Васель», а с ней – всю боль тяжесть, горечь предательства, горечь и агонию ее надрывной любви к нему, запрятанной глубоко в сердце, невыплаканной, неперегоревшей… Что рецидивов и вот таких непредсказуемых реакций ее сердца и мозга на их возможные встречи в будущем больше не будет… Ей казалось, что ребенок от Карима – единственный способ сделать так, чтобы Увейдат покинул не только ее мысли, но и тело, душу… Всю ее… «Теперь я точно не твоя, Васель. Во мне растет жизнь от другого», – говорила она в черную пустоту никогда не остывающего воздуха Дубая с высоты их пент-хауса…

Но состояние эйфории длилось недолго. До того страшного дня, когда она поняла, что теряет малыша. Проклятое клеймо собственничества Васеля не дало родиться их общему дитю с другим мужчиной. Глубоко в душе она это всегда чувствовала. Даже ее чрево принадлежало Васелю.