Ничья земля. Книга 2

Приборы, судя по всему, работали. Блинов сделал несколько осторожных шагов и встал как вкопанный.

– Ты поздоровайся, – посоветовала Плотникова за его спиной. – Он, скорее всего, тебя слышит.

– Почти так, – закивал главврач. – Есть и такая гипотеза. Но не факт, что он воспринимает ваш голос, как ваш… Возможно, для него это звучит, как… например, пение Паваротти.

– Не могли бы вы нас оставить на полчасика, – попросила Вика с плохо скрываемым раздражением. – А еще лучше – на часик. Мы позовем дежурного. Хотелось бы побыть с ним наедине.

– Конечно, конечно, – засуетился Афанасий Платонович, пряча раскосые глаза. – Никаких проблем. Только через десять минут его отключат от аппаратуры, если позволите. И оботрут. Такая процедура.

– Я сама его оботру, – сказала Плотникова тоном, не допускающим возражений. – Пусть принесут все, что положено…

Главврач открыл было рот, но благоразумно передумал что-либо говорить и вышел.

– Здравствуй, Миша, – выдохнул Блинов негромко и сделал еще шаг вперед.

Плотникова обошла его, положила свою сумочку на широкий подоконник и, наклонившись над Сергеевым, легко и нежно поцеловала его в щеку.

– Привет, милый, это я…

Блинов облизал разом пересохшие губы.

В ее жесте было так много нежности, тоски, сочувствия, что Владимир Анатольевич вдруг позавидовал лежащему перед ним человеку. Человеку, которому был обязан жизнью. Еще несколько минут назад он бы голову дал на отсечение, что Вика не способна на такое проявление человеческих чувств.

Плотникова коснулась рукой сергеевского плеча – он был полностью обнажен, только бедра прикрыты специальной повязкой, скрывавшей трубки мочеприемника – и уселась на кушетку рядом с ложем.

– Ты садись, Кирилл Андреевич, – усмехнулась она невесело, и похлопала по кушетке рукой. – Садись.

– У него глаза под веками двигаются, – прошептал он. – Ты видишь?

– Он не мертвый, – сказала она. – Он просто не с нами. Ты не бойся, Володя.

– Я не боюсь, – не переходя с шепота на нормальный голос, ответил Блинов. – Просто я не ожидал. Боже, сколько на нем шрамов!

– Когда-то, – хрипло сказала Виктория Андроновна, – я знала их наперечет. Но у него каждый год добавлялось что-то новое. Знаешь, я тебе скажу, как бывшему… Мне просто некому этого сказать. Пока он был рядом, я боялась попасть в рабство. Веришь, я так любила его, что и мысли не допускала, что останусь с ним навсегда. Зависеть от мужика? Нет, ты в свое время отучил меня от таких мыслей.

Она негромко рассмеялась, потом встала с кушетки и отворила двустворчатое окно, за которым желтели сочные сосновые стволы и торчал ежик подстриженного газона, засыпанный иглами. Щелкнула зажигалка.