Ничья земля. Книга 2

Ему хотелось, чтобы в кровь хлынул адреналин, чтобы опасность слететь с высокого, почти пятидесятиметрового путепровода, заставила его по-другому отнестись к словам Насти…

Но мотор не ревел, а урчал, и хищное серебристое тело спортивной машины не летело, а неспешно раздвигало ночной воздух, уже отдающий палой листвой и осенним холодком.

– В принципе, я знаю ответ. Но все еще надеюсь, что однажды он изменится.

– Я не могу тебе этого пообещать, – сказал Сергеев негромко. – Хотел бы, но не могу. Не люблю врать.

– Я с первых дней там, Настенька, с самых первых дней. Когда-то я помог уцелевшим выжить, теперь помогаю выживать.

– Для чего? – спросила она спокойным, мерным голосом, но Сергеев расслышал в нем хорошо скрываемые нотки раздражения и недовольства. – Ты помогаешь им выжить, чтобы они подольше мучились? Разве это жизнь? Это просто отсрочка смертной казни! Я видела фильмы, фотографии… Я могу считаться экспертом по Зоне совместного влияния! Там нельзя жить!

– Это не так, – мягко возразил он. – Поверь, хотя в реальности все обстоит еще хуже, чем на фото или на видео, но там можно жить. Трудно, но можно. Очень тяжело, но зато без Совета олигархов или Сейма и Думы. Тебе не понять, девочка моя…

– Нет такой вещи, которую я не могу понять, – прочеканила она, и металл, прозвучавший в ее голосе, моментально напомнил Сергееву о том, чья она дочь. – Но понять и принять – это разные вещи, милый мой!

«Вот какая она, – подумал Умка. – Кротость, терпение, понимание… Характер проявился в один момент. Гнев – сильное чувство, и его не спрячешь под гримом».

Он свернул направо, вырулил на Кольцо, и машина поплыла над городом, который отсюда представлялся огромной чашей, заполненной огнями. Ближе к краям в чаше появлялись темные пятна – строящиеся или реконструируемые районы, но центр сверкал и переливался так, что больно было смотреть.

Оба молчали до того момента, как Сергеев не припарковал кабриолет на смотровой площадке, совершенно пустой по случаю позднего времени. У парапета особенно остро чувствовалось, что ранняя осень доживает последние дни. Ветерок, прилетевший с севера, был стылым и сырым. Настя прижалась к плечу Умки, и тот прикрыл ее пиджаком. Удивительно, но от ее тела исходило легкое, но ощутимое тепло и Сергеев даже слышал, как бьется ее сердце – словно он прижал к груди нездешнюю, хрупкую птицу.

Это было так хорошо – стоять над городом, глядя на хоровод огней, молчать и согревать друг друга, что Михаил на какой-то момент забыл обо всем остальном. Исчезло все, осталось только чувство нежности, от которого замирало внутри, да ощущение скорой утраты.