Ничья земля. Книга 2

Весь в копоти, с ненормальными бегающими глазами и прыгающим подбородком.

– Спасибо, – сказал Сергеев. – Только не сиди здесь, Антон Тарасович, застрелят же… Давай-ка я тебя к пулемету определю. Справишься?

– Вот и хорошо. Ты, главное, в своих не стреляй, только по чужим…

Сергеев снова прыгнул в кузов и заправил в «утес» новую ленту. Базилевич стоял рядом, держа М-16 стволом вниз, и смотрел на мертвого Конго, уцелевшая половина головы которого упиралась в турель. Потом Антона Тарасовича стошнило. Несмотря на пустой желудок.

Сергеев посмотрел наверх, на солнце, которое летело к зениту в голубом, без единого облачка, небе, и ничего не сказал. Что, собственно, было говорить? Утешать? Рассказывать банальщину, что это только в первый раз тяжело – убить? Что ко всему привыкают? Ни времени, ни желания. Для Базилевича наступило время сбора камней. Одно дело – посылать на смерть других людей, и совсем другое – самому убивать или оказаться убитым. Пока Антон Тарасович выжил, но не факт, что дотянет до вечера. Новичкам везет, но, похоже, быть новичком он уже перестал. А ведь ничего еще не кончилось. И бой не выигран. Живы Рашид, Кубинец и неизвестно сколько солдат. И жива она… Ах, как глупо было бы погибнуть от ее руки. Как в дурной бразильской мелодраме, честное слово! И имя у нее вполне для этого подходящее!

– А ну – пррррекратить! – заорал Михаил на ухо блюющему вождю оппозиции. – Стал за пулемет, ё… твою дивизию! Мудак! Сопля! Жить хочешь?!

От дикого сергеевского вопля Базилевич шарахнулся в сторону, как лошадь от волка, тряся головой. С губ его свисала длинная нитка загустевшей слюны. Умка поймал его за воротник пропотевшей, грязной рубашки и, приблизив свое лицо к потной физиономии спасителя, прошипел в упор:

– Жить хочешь, я спрашиваю?!

– Да! – глаза у Антона Тарасовича чуть просветлели.

– Если ты хочешь жить, – проскрипел Сергеев сорванным голосом, ставшим похожим на сипение Хасана, – то становись к пулемету. За жизнь, дорогуша, надо драться, ты привыкай…

– Я буду, буду… – залепетал Базилевич торопливо, показывая пальцем на труп Конго. – Только прошу, уберите его, я не могу… Я же его убил! Я же вас спасал, Михаил Александрович! Я же вас спасал!!!

– Ты себя спасал, – отрезал Сергеев. – Потому что, как только не станет меня, за твою жизнь никто не даст и копейки! Понял! Не буду я эту тушу ворочать! К пулемету! Быстро!

И Базилевич послушался. Правда, он старался не смотреть под ноги и не вступить в потеки на металлическом полу кузова, быстро густеющие под жарким солнцем.

– Все просто, – сказал Умка уже более мягко. – Держишься вот здесь. Жмешь сюда. Это крутится. Старайся не давать длинных очередей, не удержишь, очень сильно подбрасывает. В ленте – пятьдесят патронов.