Ничья его девочка

Если бы не смотрел на нее так… и, если бы она на него не смотрела своими бирюзовыми глазами и не прижималась в этих проклятых долбаных танцах, которые какого-то черта стали ей нравиться. Я представал что этот урод будет трогать ее, похотливо сопеть в ее маленькие ушки, целовать ее губы… я был способен взять в руки тесак и рубить на части их обоих. Именно так и сходят с ума. И я сходил. Из-за восемнадцатилетней пигалицы с огненно-рыжей копной волос и порочными глазами. Выбирал ей подарок и представлял, как будут сверкать изумруды в ее ушах и на пальце. Ее первое кольцо и серьги. От меня.

А потом мне сообщили, что они сбежали в город. Сбежали из-под моего контроля. В школьном общежитии подонку бы не дали к ней приблизиться настолько, насколько он мог это сделать вне ее. И я поймал ту самую волну адской ярости как тогда… меня ослепило и вывернуло наизнанку от животной ревности, от черной и дикой злобы. Я приказал им сломать ему пару ребер при ней и отдать рыжей дряни мой подарок. Пусть запомнит этот день и знает, что я не дам ей стать шлюхой. Когда-то пообещал, что скорее убью.

Мои парни перестарались, и блондинистый подонок умер от травм. Но меня совершенно не волновала его жизнь. Сдох себе и сдох. Родители испорченных школьниц скажут мне спасибо. Меня волновала ОНА. Волновало, что теперь будет происходить с ней. До конца учебы оставалось всего ничего. Я набрал своего человека в Словакии.

— Убирай Томаша с должности. Обнародуй, как он покрывал грязные кобелиные выходки своего отпрыска и пусть в директорское кресло сядет твой человек. Она должна доучиться до конца. Позаботься о журналистах и том, чтобы все это дело замяли. Не сможешь — я постараюсь чтоб замяли тебя. И… я завтра приеду. Забронируй мне номер.

Пора напомнить маленькой дряни где ее место.

Меня привезли к гостинице… То, что я испытывала в этот момент походило на предболезненное состояние, когда трясет все тело и не хватает дыхания. Когда меня позвали из комнаты общежития и сообщили, что ко мне приехали стало страшно и в тот же момент сердце забилось тревожно и быстро. Все эти дни после смерти Барата прошли для меня как в посткошмарном синдроме. Первым что я узнала уже на следующее утро — это то, что нашего директора больше нет в школе и на его место пришел совсем другой человек — женщина. А потом я поняла, что всего за одну ночь превратилась из королевы в самого настоящего изгоя. Меня сторонились все те, кто раньше готов был на все ради общения со мной. Я чувствовала это осуждение кожей. Они все меня осуждали. Словно считали виноватой в смерти Барата… и в какой-то мере именно так и было. Я виновата.

Когда собиралась на похороны парня Агнешка зашла в комнату и прикрыла дверь.

— Тебе лучше не идти.