Ничья его девочка

Он подумал обо мне. Он знал, чего я хочу без того, чтобы я просила об этом. Это было первейшее открытие для меня, первейший ценный подарок от Барского. Я поступала на факультет хореографии. Ни разу не озвучив ему этого желания, зная, что он ненавидел мои танцы и сделал это ради меня.

И я была благодарна ему за то, что это не стало легко и просто. Барский лишь замолвил свое слово, но при этом мне нужно было сдать вступительные экзамены наравне со всеми. И это тоже было важно — своими силами. Доказать себе, что я могу и ему заодно. Я доказала и испытывала невыносимую гордость и чувство триумфа.

Когда приехала домой, набралась смелости впервые ему позвонить. У меня даже руки дрожали, когда секретарь переключала на Барского. Я ожидала, что сейчас мне скажут, что он занят или отключат звонок, но он взял трубку.

— Добрый вечер, Есения.

И сердце оглушительно взорвалось бешеным стуком. Я соскучилась по нему. За эти несколько недель так сильно соскучилась, что сил нет.

— Что-то случилось? — его голос такой красивый по телефону, такой бархатный, поставленный как у кинозвезд.

— Нет… то есть да. Я поступила.

— Я хотела сказать вам… тебе… спасибо.

— Слова — пустой звук. Поблагодаришь завтра лично.

— Ты… вы возвращаешься?

— Нет. Ты едешь ко мне благодарить и показывать, как ты соскучилась. Ты ведь соскучилась, девочка?

Он застал меня врасплох, я так разнервничалась от этих слов, что у меня задрожали руки.

— Вот и хорошо. Собирайся. Через час за тобой приедет машина.

— А… а что сказать, если Светлана спросит куда?

Сказал, как отрезал. И выключил звонок. Он всегда оставлял вот этот болезненный осадок недопонимания и недосказанности, решал, когда прекратить разговор, оборвать, не дав договорить. Ему не важно, что вы думаете, что вы еще не все выразили. Он закончил. Ему дальше не интересно.

И это очень сильно злило… но сейчас я предвкушала нашу встречу и с остервенением собирала сумку. Уже сидя в машине я смотрела на окна, отъезжая от дома. Светлана и правда не спросила куда мы едем. Она лишь смотрела вслед отъезжающей машине и в этот момент мне стало ужасно ее жаль, но лишь на мгновения. Потому что, если все так плохо она могла бы уйти от Барского. Освободить его от себя. Ведь надо быть совершенно слепой, чтобы не понимать — он уже давно не любит ее. Все кончено. Где гордость и где самоуважение?

Как легко говорить об этом, будучи восемнадцатилетней девочкой, у которой вся жизнь впереди и которая ни черта в ней еще не понимает. Я прилетела в другой город на самолете, потом меня снова забрала машина.

Пока ехала рассматривала улицы и дома, гадая куда именно меня везут. Вначале представила себе гостиничный номер, потом отмела его и представила дом. Как Барский выходит на порог чтобы встретить меня.