Секс и ничего личного (СИ)

— Некоторые считают, что она узнала о смерти Луизы сразу после того, как ты обнаружила ее тело. И пока следственная группа опрашивала тебя и осматривала место происшествия, она рискнула и влезла в комнату Луизы. Но тут есть вопросы.

— Например, как именно она узнала что Бернар мертва, — вклинилась с левой стороны Эва. — И как сумела попасть в ее комнату.

— А ты что об этом думаешь? — Перехватила эстафету Мартин.

— Я думаю об опоссумах.

— Что? Эва с Мартин переглянулись и смотрели на меня с разных сторон но с одинаковым недоумением.

— Опоссум, сталкиваясь со смертельной опасностью, от которой не может сбежать, притворяется дохлым, — честно пояснила я ход свой мысли.

— Разве мы — смертельная опасность?

Мартин взглянула на меня с обидой, грустью, беззащитностью… И чем-то там еще, что должно было показать мне хрупкость и ранимость Мартин.

Я изучила представленную вниманию пантомиму, и со всей убежденностью призналась:

— Ну же, Морель, не будь букой, — Эва решила воззвать не к моим чувствам, а к разуму. — Прикинувшись мертвой, ты связями не обзаведешься! Давай, рассказывай!

Она устроилась поудобнее и уставилась на меня выжидательно.

— Ну, давайте подумаем. Утро, довольно раннее, но спортсмены уже проснулись и побежали, скоро начнут просыпаться остальные студенты. Следственная группа вот-вот закончит с местом происшествия и пойдет осматривать комнату потерпевшей, причем нет никаких ориентиров, в какой момент это “вот-вот” случится… Нет, в таких условиях я бы вламываться в соседкину комнату точно не полезла!

— Я бы тоже не полезла, — кивнула Мартин. — Но ведь как-то же деньги у нее оказались!

И обе уставились на меня выжидательно, как будто я по умолчанию обязана была знать — как именно.

Нет, я-то, положим знала!

Но нести свет знаний сокурсникам не собиралась категорически. Я сама всё еще под следствием, мало ли как мне эта болтливость аукнется. Да и… не гарантия вовсе, что Амайя рассказала мне правду и все действительно было именно так.

В любом случае, участвовать в распространении сплетен по академии я не желала совершенно, и преподавателя, вошедший в аудиторию со звонком, готова была качать, как спасителя.

Когда у меня только открылся магический дар, и дядя Квентин выбирал пути моего развития, первым направлением, в котором он планировал меня совершенствовать, оказалась алхимия. Богатство возможностей, доступное умелому алхимику, его завораживало.

Он нашел какого-то приятеля-алхимика, умельца-виртуоза, с трудом уговорил его взять меня в ученики и пребывал в эйфории, рассказывая мне, какая это удача.

Мне алхимия была не интересна, и я невзлюбила эти занятия сразу и люто. Я рыдала, дядин приятель тяготился, дядя негодовал о моей неблагодарности. Все страдали.