Секс и ничего личного (СИ)

Голос его звучал уверенно, а деньги, как ни крути, это аргумент для повышения родственной любви, как бы это цинично ни звучало.

Встречу на этот раз дядя, правда, назначил не в кафе, а на улице, предложил прогуляться, подышать свежим воздухом, а то я наверняка за своими книжками света белого не вижу. И теперь мы шли по одной из центральных аллей, где так много людей, но абсолютно никому до тебя нет ни малейшего дела.

Погода и правда была хорошая. Воздух слегка морозил и казалось, будто вдыхаешь чистый кислород, а не выхлопные газы. Кружился мелкий снежок, оседая искристыми блестками на воротнике, волосах, плечах…

— Кэсс, а может нам обратно съехаться? — вдруг спросил дядя перескочив с вопросов по поводу моей учебы (на которые он большей частью сам отвечал, рассказывая про собственные студенческие годы). — Я переберусь в столицу, подберем что-то попросторнее, у тебя же в общежитии наверняка каморка метр на два…

— В Академии хорошие общежития, — дипломатично ответила я. — Да и откуда деньги взять на съем квартиры? Ты, вроде бы, об этом хотел поговорить.

— Точно! — он улыбнулся и хлопнул себя по лбу. — Помнишь я тебе про “Эдельвейс” рассказывал? Или может сама справки навела? Нет? Так вот прекрасная компания, прекрасная. Товарищ мой, который меня с ними познакомил, устроил так, что я даже и долю там могу выкупить, и тогда уже точно мы с тобой до конца жизни ни в чем не будем нуждаться. Но сумма на выкупа, конечно же, нужна крупная. И я тут последние недели много думал, что и как устроить, чтобы уж наверняка все у нас получилось. И тут на меня старый знакомый вышел и говорит — работа есть. И оплата за работу такая, что все наши проблемы решит. И мне на долю, и тебе за квартиру, и еще и останется. Но нужна твоя помощь.

— Что за работа? — машинально спросила я.

Дядя смотрел на меня и улыбался.

Я в непонимании сделала еще пару шагов, а потом замерла как вкопанная.

Злость и страх взметнулись одновременно, и непонятно, чего во мне было больше. Живот неприятно скрутило, а к горлу подступила тошнота.

— Кэсси, — дядя продолжал улыбаться и слегка покачал головой. — Ну ты чего?

— Я больше никогда. Не буду. Этим. Заниматься, — отчеканила я, очень надеясь, что голос мой звучит твердо, а не испуганно.

Дядя закатил глаза, не впечатленный моим драматизмом.

— Кэсс да там дел то! Туда и обратно, ты бы хоть выслушала, в общем…

Мне очень хотелось зажмуриться и начать топать руками и ногами, и в то же время внутри скручивалась тугая пружина страха. Что уступлю, прогнусь.

Улыбка на лице дяди дрогнула, во взгляде сверкнул знакомый лед. Мелькнул — и пропал. Он сдержался, а мое сердце уже все равно успело упасть в пятки.