Незнакомка с родинкой на щеке

Потянули за волосы так, что мне пришлось запрокинуть голову.

Я перестала дышать, когда холодное железо коснулось шеи.

— Эй!.. – с ленцою окликнул мужской голос. – Не перестарайся токма…

Я не удержалась, скосила глаза в бок, на тяжелую железную дверь, из зарешеченного окошка которой и доносился голос.

Там стоял жандарм – тот самый, что водил меня на допросы. И тогда я поняла, что стоит он уж давно. И все происходящее творится с его позволения.

Фимка же рассмеялась, плюнув в его сторону:

— Чхать мне на тебя, легавый! Эта сучка третьего дня руку мне чуть не поломала.

И тогда я медленно, уже ни на что не надеясь, закрыла глаза. Почувствовала, как заточка режет кожу на моей шее.

Матерился жандарм, со скрежетом отпирая замок камеры – но, конечно, он уже не успеет. Фимке достаточно лишь чиркнуть ножом по моему горлу. И, за миг до того, как он отпер тяжелую дверь, она и правда чиркнула. Только не по горлу.

А потом, гогоча, хлестнула меня по щеке клоком моих же отрезанных волос.

* * *— Ч-ч-черт знает что здесь творится! Вы за это перед судом отвечать станете, перед трибуналом! А баб этих – чтоб сегодня же, сейчас же – по всей строгости! Вы поняли меня?!

Господин Якимов орал на начальника Дома предварительного заключения так, что у меня закладывало уши. Тот бледнел, потел и божился, что все будет исполнено. Я слушала их вполуха, отлично понимая, что экспрессия Якимова это дешевый спектакль, и не более.

Нынче в кабинете начальника тюрьмы была жарко натоплена печка, и я, почти касаясь ее ледяными пальцами, отогревалась. Не думала ни о чем и всей душою радовалась этому короткому мигу счастья. Да, теплая печка и жестяная кружка со сладким чаем, коей одарил меня Якимов, казались мне самым, что ни на есть, счастьем.

Счастье было недолгим: наоравшись, Якимов выставил начальника тюрьмы из его же кабинета, и мы остались наедине.

— Простите, Лидия Гавриловна. Ради Бога простите – не доглядел, - пылко заговорил он теперь со мною.

Ответа, впрочем, не дождался. Наверное, поэтому подошел, скинул свой сюртук и почти с заботою укутал в него мои плечи.

— Вы продрогли совсем. Вас что – нарочно окатили водой? – И, снова не услышав ответа, попытался убедить: - Их накажут по всей строгости, не сомневайтесь. А вас сегодня же переведут в другое помещение, отдельное. Отпустить, разумеется, я вас не могу. Покамест не могу! - заметил Лев Кириллович веско. - Сами понимаете, дел вы наворотили, будь здоров. И, все же, как бы я к вам не относился, ни за что не допущу, чтобы вас мучили…

Слушать мне его наскучило, и я невежливо перебила на полуслове:

— Зачем меня вызвали нынче?

Тот хмыкнул. Придвинул стул, сев так, что наши глаза оказались на одном уровне.

— Я вас не вызывал, - ответил он.