Незнакомец в зеркале

Тоби превратился в беспомощного взрослого человека, никчемное растение, но Джилл, глядя на мужа, видела, каким он станет, и упорно настаивала:

Она поднимала Тоби и, держа на весу, передвигала одну ногу, потом вторую, так что со стороны это выглядело ужасной уродливой пародией на ходьбу, словно хмельная пляска разболтанной сломанной марионетки.

Приступы мигрени все учащались: любой неожиданный шум, внезапное движение, яркий свет – и голова разрывалась от боли. Джилл пообещала себе, что обязательно посоветуется с доктором. Как только Тоби выздоровеет. Теперь же ни времени, ни желания не было.

Казалось, Джилл одержима только одной идеей. Одежда висела на ней мешком, но ей было все равно, на сколько она похудела и как выглядит. Кожа обтянула скулы, глаза запали, когда-то великолепные волосы потеряли блеск и свисали лохмами. Ей было все равно.

Как-то Джилл нашла под дверью телеграмму с просьбой позвонить доктору Каплану, но времени не оставалось – нужно было выполнять намеченное.

Дни и ночи смешались в кафкианском кошмаре: вымыть Тоби, отвезти в бассейн, массаж, упражнения, речь, вымыть Тоби, накормить, сменить белье… И снова, и снова, и снова…

Она купила ходунки, привязывала пальцы Тоби к перекладине и передвигала его ноги, часами водила по комнате, пока сама не падала от усталости, не сознавая больше, где она и что с ней.

И вот настал день, когда Джилл поняла: все кончено.

Она провозилась с Тоби половину ночи и наконец доковыляла в свою спальню, где свалилась и заснула, будто одурманенная, как раз перед рассветом, а когда открыла глаза, солнце стояло высоко в небе. Было уже далеко за полдень, а Тоби не накормлен и не вымыт, лежит в постели, один, беспомощный, испуганный. Джилл попыталась встать, но почувствовала, что не может шевельнуться. Ее охватила такая бездонная безмерная усталость, что измученное тело отказывалось повиноваться. Недели, месяцы изматывающего труда, и все даром…

Тело предало Джилл в точности так, как тело Тоби предало его. И у нее не осталось сил, чтобы отдавать их мужу, а от обиды и разочарования хотелось плакать. Все кончено.

Услышав какой-то странный звук, Джилл подняла глаза. В дверях стоял Тоби – сам, один, дрожащие пальцы стискивали перекладины ходунков, изо рта вырывались всхлипы:

– Джи-и-и-и… Джи-и-и…

Он пытался сказать «Джилл»! Она начала рыдать и никак не могла остановиться. Но с этого дня Тоби начал выздоравливать со сказочной скоростью. Он впервые осознал, что вскоре поправится, и не возражал, когда Джилл продолжала истязать его до беспамятства, наоборот, с радостью подчинялся. Тоби хотел вновь стать прежним. Для нее. Джилл стала его богиней, и если раньше Тоби любил жену, то теперь поклонялся ей, как высшему существу.