Любимый незнакомец

Третий попутчик, «спасибо» в устах которого прозвучало тверже, по-среднезападному, тоже взял у Мэлоуна сигарету и сел напротив, подальше от каджунов, которые как раз принялись ссориться. На подъездах к Янгстауну он спрыгнул с поезда и позвал Мэлоуна с собой.

– Лагерь не лучше и не хуже других, но ночевать там всяко приятней, чем в поезде, – сказал он. – Если правильно спрыгнешь, сильно не расшибешься.

Мэлоун спрыгнул неправильно, совсем неправильно, но серьезных повреждений все-таки избежал. Зато миссуриец – его звали Салли – провел его в такие места, попасть в которые он и не мечтал.

Салли оказался неплохим парнем, но прежде, чем хоть чуть-чуть потеплеть к Мэлоуну, успел съесть у него три банки бобов и всю картошку. Он совсем не протестовал, когда Мэлоун подливал ему во фляжку свой виски, но первые две ночи в дебрях лагеря бездомных все равно спал вполглаза.

Во второй вечер Мэлоун и Салли подсели к костру, у которого собралась, прежде чем разбрестись по своим примитивным жилищам, разношерстная толпа обитателей и проезжих. Мэлоун назвался Микки из Чикаго и намекнул бродягам, что он гангстер низкого пошиба, которому на время нужно залечь на дно. Но бродяги его не слишком расспрашивали, и он все больше молчал.

Мэлоун хорошо разбирался в людях и легко отличал вранье. Кто-то болтал от одиночества, а кто-то – оттого что любил приврать. Ни те ни другие не могли рассказать ничего стоящего. Сидя у огня вместе с Салли и его приятелями, он наслушался и тех и других, но заодно услышал такую историю, от которой у него поползли по коже мурашки.

– Знавал я одного парня, он тоже на поездах раньше ездил, прямо как мы. Теперь у него дела пошли в гору. Работает в доках, в Чикаго. Эмиль Фронек его зовут. Слыхал о таком? – спросил у него Честер, знакомец Салли. Честер был гордым хозяином жестяного навеса и ямы в земле, у которой они теперь сидели. Бостонский акцент и всклокоченная рыжая бороденка делали его похожим скорее на застрявшего на берегу моряка, чем на бродягу.

– Не-а. Вроде не слыхал, – ответил Мэлоун. – Чикаго большой город.

– Ну да. Дело было осенью тридцать четвертого. Уже давненько.

Мэлоун притворно зевнул, хотя чувствовал себя так неуютно, что вряд ли сумел бы заснуть.

– Эмиль тогда добрался до Кливленда. У него был дружок в одном лагере, и он решил его навестить. Но того дружка он не нашел. В довершение всех бед как раз дул северо-восточный ветер, а Эмиль уже пару дней ничего не ел, и ботинки у него прохудились.

Мэлоун вспомнил мертвецов в морге Дани, их пальцы, торчавшие из дыр в башмаках.

– Он рассказывал, что решил тогда наведаться в церковь Святого Венцеслава. Он там и раньше бывал. Такая большая церковь, на Бродвее, знаешь ее? Мне там однажды дали хорошую такую тарелку супа.