Любимый незнакомец

Нет. Не Джейкоб. То было вовсе не отчаяние измучившегося студента-медика, которого одолевала депрессия.

То было что-то другое.

Кто-то другой стоял здесь, вцепившись в эти же шторы и ожидая, пока наступит тьма. Стоял много раз. Ее руки превращались в когтистые лапы, цепкие и холодные. Она передвинула пальцы выше, на верное место. Вот здесь. Он был выше ее, и его руки сминали шторы вот тут, над ее головой. Его руки… но чьи это руки?

– Дани? – Голос Мэлоуна звучал далеко, будто бы у самого входа в пещеру, а она уходила все дальше в студеную тьму, и холод взбирался вверх по ее рукам и ногам, замедляя сердцебиение.

– Он не знает, кто он такой, – сказала она, но голос ее звучал тихо и пусто, а пещера вокруг все ширилась, и она уже не была уверена в том, что Майкл ее услышал. Она попыталась снова, с трудом ворочая ледяным языком:

– В нем много людей.

– Кто вы? – спросила она у них. – Как вас зовут?

Послышался шепот множества голосов, словно целая колония летучих мышей сорвалась с темной громады камней у нее над головой. Но этот шепот ей ничего не раскрыл. Она лишь поняла, что она не одна.

– Я помогу вам найти имена, – проговорила она. Слова растворялись во тьме, едва сорвавшись у нее с губ.

Ей нужно было их коснуться. Она не могла им помочь, не дотронувшись до них. Но у нее не было рук. И глаз. И ушей. И языка. И имен тоже не было.

Дани не выпускала шторы из рук. Она вцепилась пальцами в складки ткани и держалась за них, закрыв глаза, подгибая ноги, – золотоволосая ведьма, прикованная к позорному столбу, едва ли сознающая, где она. Все это совсем не походило на то, как обычно вела себя Дани, читая ткань, – на то, как она словно погружалась в забытье, на то, как расширялись при этом ее зрачки, как что-то искали пальцы.

Он подхватил ее на руки и отступил от штор, пытаясь высвободить ее руки.

– Отпусти, Дани, – прорычал он, но она не послушалась. Пальцы ее походили на сосульки, острые, хрупкие, и он испугался, что может их сломать, если попытается вырвать у нее из рук шторы.

Он опустился на колени, по-прежнему держа ее на руках, используя вес ее тела, чтобы себе помочь. Она дернулась и вытянула руки еще сильнее, но не разжала пальцев, а ткань потянулась за ней. Тогда он сжал ей запястье и дернул за штору, высвободил одну, а затем и другую руку, снова подхватил ее и ринулся к двери, почти уверенный в том, что шторы сейчас обхватят его за ноги и потянут за собой их обоих, увлекут в бездну, из которой ему едва удалось ее вытащить.

Он не закрыл за собой дверь и едва запомнил, как сбежал вниз по лестнице. Дани, холодная и недвижная, лежала у него на руках. Черт подери, какая она холодная. Ее нужно согреть. Он мог думать только об этом. Согреть ее и разбудить.