Любимый незнакомец

Он встал в свете ламп, освещавших вход в морг, сцепив за спиной руки, и сдержанно обратился к собравшимся. Он был ровесником Мэлоуна, но седые волосы придавали ему важный, не по возрасту, вид. Элиот говорил, что он получил назначение от демократической партии в ноябре прошлого года, а значит, впервые выступал в качестве коронера в работе над делом Безумного Мясника.

– Мы еще ждем рентгеновских снимков и результатов дополнительных обследований, – объявил Гербер хорошо поставленным голосом, – но я достаточно изучил все предыдущие убийства и полагаю, что это тоже дело рук Мясника.

Коронер веско помолчал и продолжил:

– Фрагмент тела, обнаруженный на берегу реки Кайахога, близ Супериор-авеню, представляет собой нижнюю часть левой ноги, отрезанную выше лодыжки и под коленом. Предварительное обследование позволяет утверждать, что жертвой стала женщина от двадцати пяти до тридцати лет, ростом около ста шестидесяти сантиметров и весом порядка пятидесяти пяти килограммов. Следы от лезвия на костях совпадают со следами на останках других жертв, однако можно сказать, что в этот раз убийца действовал с большей яростью, чем прежде.

Репортеры хором ахнули, и в воздух взметнулись руки тех, кто жаждал задать вопросы, но коронер поднял ладонь, останавливая их. Он бросил им приманку, раздразнил их, но не собирался вступать в диалог.

– Это все, что я могу сообщить вам в данный момент, – твердо прибавил он. Вспомнив о предыдущих жертвах, Мэлоун подумал, что коронер вообще вряд ли сумеет хоть что-то прибавить к тому, что уже сказал.

Мэлоун прождал еще час, прислушиваясь к разговорам и домыслам толпы, ожидавшей нового заявления. У входа снова показался Элиот, на этот раз вместе с Коулзом: мужчины попрощались, сели каждый в свою машину и разъехались, не обратившись к зевакам. Тем временем стемнело, а Мэлоун здорово проголодался. В этот вечер он больше ничего не узнает, а Дани наверняка волнуется, куда он запропастился.

Мэлоун нахмурился, смутившись от собственных мыслей. Можно подумать, у него кольцо на пальце. И все же он поехал домой – сел на Главной площади в трамвай до Бродвея, до отказа набитый такими же, как он, усталыми и потрепанными пассажирами.

В десять вечера он наконец проник в дом через заднюю дверь. Внутри было темно и тихо. Женщины решили его не ждать. Он ощутил укол разочарования и, чтобы приглушить это неожиданное чувство, решил принять ванну и побриться. Потом он поднялся наверх, в кухню, отчаянно надеясь добыть себе что-нибудь на ужин.

Он сунул в рот ломоть холодной индейки, сложил вместе два куска хлеба, щедро смазав их арахисовым маслом и медом – Элиот здорово разбирается в бутербродных начинках, – налил себе стакан молока и сел за стол.