Незнакомец. Суровый батя для двойняшек

Поцелуй получается очень нежным и мягким, ласковым. Самый слабый поцелуй в моей жизни переворачивает во мне всё.

Не верю, что Маша находится здесь по воле отца и мужа. Она даже не в состоянии скрыть желание быть со мной.

Впервые возникает желание – схватить ее в охапку и сбежать вместе с ней. Бросить всё и убежать на край света, на какой-нибудь остров, где нет знакомых, знающих, кто я, кто она.

Но есть ли у меня такая возможность?

Лично у меня есть. Мои близкие и родные – сестра и племяшка, они будут изредка ко мне приезжать. Будем встречаться на чужой территории. Я великий конспиратор."

"Что касается Маши, то ее жизнь сейчас висит на волоске. Пока она на свободе, но, когда Угрюмый и Кутузов в составе банды совершат попытку рейдерского захвата, Маша пойдет под суд как соучастница. И даже двое детей не станут помехой для того, чтобы попасть за решетку.

Маша только умножает свои неприятности.

Бежать! Прихватив чужих детей!

Понимаю, что наличие чужой двойни осложняет дело – Кутузов будет искать своих детей. Если бы кто-то украл мою жену с моими детьми, я бы этого урода нашел и скрутил в бараний рог.

Чувствую, как потемневший синий взгляд Марии касается моего лица, впивается в меня. Девушка явно пытается понять, о чем именно я думаю.

Воздух вокруг меня становится очень горячим и непригодным для жизни, потому что я не могу и не хочу больше просто жить, просто плыть по течению, ждать, как тогда пять лет назад, когда придет подкрепление, когда всех возьмут. А я такой весь в белом пальто пойду по жизни дальше.

В прошлом я был наивен и не понимал, что без Марии уже не стану прежним. Сейчас я знаю наверняка, что останусь сломанным и буду жить дальше с поврежденной душой. Видимо, так наказывают небеса тех, кто предает венчание перед Богом.

Усадив Машеньку маленькую в детское кресло, падаю за руль, и ни на кого не глядя, еду в сторону цирка.

– Ну что девчонки, сегодня нас ждет цирк! – усмехаюсь иронично, подразумевая совсем другой цирк.

– «Цылк»! – радостно хлопает в ладоши малая.

– Мои дети очень сильно любят цирк, особенно доченька, – шепчет Маша и виновато смотрит на меня.

– Всё-таки хочешь рассказать мне о своих детях? – спрашиваю жестко, при этом снимаю одну руку с руля, и кладу ее на женское колено. – Рассказывай, – позволяю Маше дать волю материнской любви.

Маша рассказывает с придыханием о том, какие у нее замечательные дети, какие послушные, как много занимаются. А у меня мороз по коже пробегает.

– Почему их отец так жестко обходится с ними? – спрашиваю резко. – Он их вообще любит?

Маша вздрагивает, смотрит на меня с обидой, и я понимаю, что задел больную для нее тему.

– Дима делает это из самых лучших побуждений, – встает на защиту Кутузова.

– Каких?! – вскидываюсь я.