Незнакомец

— Ты можешь мне доверять, — сказала она, — в этом ничего не изменилось.

На лице мужчины снова появилась враждебность.

— Я это заметил. Ты собиралась сбежать.

— Твои веревки перетянули мне сосуды. Я попыталась немного ослабить их.

— Не мели чушь, — презрительно произнес Мариус. — Ты считаешь себя очень умной, а меня — довольно глупым. Как только получишь малейшую возможность, ты попытаешься скрыться. Ты понятия не имеешь обо мне. Готов поспорить, что ты считаешь меня чокнутым и стремишься как можно скорее ускользнуть от меня. А то, что чокнутым является общество, в котором со всех сторон всё не так и в котором происходят страшные вещи, тебе в голову не приходит!

— Ты не даешь мне возможности понять хоть что-то из того, что тебя так задевает.

Мариус снова задумчиво кивнул.

— Мне тяжело об этом говорить. Очень тяжело. Порой почти невыносимо говорить о тех мучениях, которые причинила тебе жизнь.

Инге приходилось сильно напрягаться, чтобы сконцентрироваться на его словах. Боль в ухе усилилась, а стянутые руки стали холодными и онемели. Ей хотелось сейчас расплакаться и умолять мужа помочь ей, развязать ее, позволить ей лечь, чтобы хоть немного расслабить тело. Однако она была уверена, что он не смягчится и останется таким же замкнутым и жестким.

И все же Инга сделала попытку:

— Ты рассказывал, что смог обосноваться в мире своих родителей, в их жизни. Что ты приноровился. Но потом, как ты выразился, всему пришел крах. Значит ли это, что… тебя разлучили с твоими родителями?

Мариус кивнул. Выглядел он при этом по-театральному взбудораженно, но, возможно, это были искренние чувства, переполнявшие его в тот момент."

"— Меня забрали у них. Когда мне было шесть лет. Это называется лишением родительских прав. Ни один человек не спросил меня, хочу ли я этого. Или как я себя чувствую при этом.

Это было неправдой. Мариус вспомнил женщину, которая долго и проникновенно разговаривала с ним. Она старалась быть очень чуткой и все время хотела знать, мог бы он представить себе то или другое и нет ли у него желания пожить какое-то время у других людей, у которых самые добрые намерения по отношению к нему. Тогда Мариус еще не мог по-настоящему все это понять, но впоследствии ему показалось, что, еще будучи маленьким мальчиком, он совершенно четко ощущал, что все эти распросы были лишь показухой и что его мнение тут не играло роли. Что это было уже давно решенным делом, а все остальное — только шоу. Да, шоу. На тему: ""Мы задействуем ребенка, чтобы нам впоследствии не предъявили обвинения в том, что мы проигнорировали его желания и потребности"".

— А что… что послужило причиной? — спросила Инга. — Я имею в виду, для лишения.

Мариус теперь выглядел очень напряженным.