Незнакомец

Если б Инга хотела найти аналог восточного сжигания вдов в западном стиле, то нашла бы его в Ребекке. Женщина, которая перестала жить вместе со смертью своего партнера. Которая еще дышит, ест и пьет, но тем не менее уже не живет…

Тогда Инга отправилась купаться одна, и ей лишний раз бросилось в глаза, какой рай создал себе покойный Феликс Брандт. Лестница, спускавшаяся в бухту, была крутой, но ее легко можно было преодолеть, благодаря крепким перилам. Она состояла преимущественно из массивных досок, но местами были использованы натуральные ступенеобразные выступы в скале. Пока Инга спускалась по этой лестнице, видя внизу под собой синеву моря с небольшим светящимся участком белого песчаного берега, а над собой — высокое, выпуклое небо, по которому стремглав с криком носились чайки, ее впервые за долгое время вдруг переполнило чувство свободы, чувство, что она вновь в гармонии с собой, чувство, что она жива и у нее есть будущее. Мощь этого ощущения напугала ее — ведь она только что потеряла своего мужа, и ей казалось, что сейчас не время испытывать такую переполняющую душу радость. Но затем Инга обнаружила, что это чувство появилось в ней как раз из-за того, что Мариуса не было с ней. Она все еще не верила, что он утонул, и не смогла бы объяснить, что именно внушало ей эту уверенность. Женщине казалось, что она знает, что он жив, однако ей было совершенно ясно: они уже не будут вместе. Все прошло. А из-за того, какое облегчение испытывала сейчас Инга, у нее не оставалось сомнений в том, что она права. И в первую очередь, причиной тому были не великолепные виды на окрестности, вернувшие ей спокойствие, не простор неба и моря, не спуск по скалистой стене, а осознание того, что она освободилась из тисков. Только сейчас Инга смогла признаться себе в этом. Раньше она была настолько запуганной и стесненной в этих тисках, что не могла даже дышать. Она открылась Ребекке, рассказала ей о некоторых проблемах с Мариусом, описала ситуации, в которых ей настойчиво приходили мысли, что с ним что-то не в порядке… Это был первый раз, когда она доверилась другому человеку, — и это было похоже на прорыв плотины. С тех пор ей приходили в голову все новые эпизоды и случаи, которые она так настойчиво пыталась забыть и которые на самом деле казались забытыми, а теперь поднимались из самых потаенных уголков ее памяти и внезапно со всей ясностью представали перед ней.

Как же она могла так долго терпеть Мариуса? Как могла она так последовательно игнорировать столь однозначные сигналы?

Легкой походкой — словно она в буквальном смысле стала легче — Инга спустилась вниз. Пляж, шириной метров в тридцать, полукругом прилегал к утесу. Море с плоскими волнами, увенчанными пенистыми коронами, набегало на песок.