Незнакомцы (СИ)

— Это не я устроила ночной гоп-стоп.

Телик продолжает шуршать голосами, а мои зрачки перескакивают по лицу Руслана. Между нами происходит что-то ужасное. Разрушительное и ни черта не здоровое.

В груди снова поднимает волна протеста и желания сделать хотя бы в половину так же плохо, как сейчас мне.

— И вообще… Слишком много вопросов, как для человека, с которым мы практически не знакомы.

Своим замечанием я вызываю у Руслана улыбку. Короткую, сопровожденную дуновением ветерка на губах. Плохо себя контролирую из-за алкоголя и перенапряжения, облизываю их. Руслан смотрит вниз.

Мы пропали.

Поднимает назад к глазам.

— Хули ты обижаешься, Лола, если сама всё решила? — Сегодня он жестокий и честный.

А я теряю границы дозволенного и терпение в условиях конкуренции:

— А ты за мной хули таскаешься?

— Дура.

Вот и всё.

И не то, чтобы поспоришь.

Я дергаюсь и требую:

— Пусти.

Руслан ослабляет хват, но отойти не дает.

Упирает бедрами в обеденный стол. Чтобы сохранить равновесие, упираюсь в него ладонями, а по спине вниз разъезжается молния платья.

Это всё неправильно, бессмысленно и тупиково, но он гармошкой собирает ткань по моим ногам, оставляя ожоги в местах соприкосновения кожи с кожей, и спускает вниз белье, которое я переступаю.

Мы друг друга задели ужасно сильно. Он — тем, что приперся с левой телкой. Я — тем, что уехала с Артуром.

Оглядываюсь и снова встречаюсь с густым потемневшим взглядом. Не даю добро, всё ещё скорее убить его готова, чем простить вот такое (не)предательство, но в меня без подготовки вторгаются его пальцы, а губы жгут плечо.

Я падаю на стол локтями и жмурюсь. Кусаю губы, поначалу стараясь отгородиться от ощущения тела. Недолго и неэффективно, ведь его грубость никогда не была для меня проблемой.

Мне никогда не было слишком. Никогда не хотелось мягче.

И сегодня мне жизненно важно, чтобы он, вот такой, был со мной, а не с кем-то другим.

Руслан отрывается и щелкает пульт, выключая телевизор. В комнате становится тихо. Мое сердце бьется так, что вибрации отдаются столешнице.

Оглядываюсь и слежу, как расстегивает рубашку, стряхивает ткань с кистей.

И он, и я прекрасно помним мое требование про защиту. Сейчас она становится вроде как ещё более актуальным, но язык почему-то уже не поворачивается повторить.

Мы за гранью, где не работает рацио.

Руслан разворачивает меня и спускает лиф платья по груди. Тоже забрасывает руки себе на плечи, как делал Артур на танцполе, но совсем не как. Горько-иначе.

Мы пятимся дальше — к стене. Он, присев, стискивает полушария груди и поочередно вбирает в рот соски. Играет с ними. Посасывает.

Закидывает мою ногу себе на бедро и вырастает.

Дышит в губы и трется бугрящейся ширинкой, пачкая дорогую ткань брюк моей смазкой, пока я расстегиваю ремень и пуговицу.