Нежные листья, ядовитые корни

В эту секунду ей, ослепленной страхом и торжеством, кажется, что она умнее всех, хитрее всех, что она всегда будет на шаг впереди! Осталось лишь убрать последнее, внезапно возникшее препятствие – и она свободна, свободна!

Минутная стрелка на часах, отсчитывающих жизнь Маши Елиной, двинулась по последнему кругу.

– Кричи! – умоляю я ее. – Зови на помощь! Ты не справишься с ней одна!

Маша Елина выпрямляется и делает шаг вперед. Маленькая испуганная девочка с рыжей шевелюрой, вдруг переставшая бояться своего врага. Стойкий оловянный солдатик, до последнего защищающий то, что для него ценно.

– Так это ты! – говорит она, и голос ее дрожит, но не от страха. – Ты убила ее!

Рогозина принужденно ухмыляется. Маша не замечает, как ее рука нащупывает ножницы на полке."

"– Бредишь, Куклачев? Лосина жива-живехонька!

Один раз, думает она, один раз попасть в горло. И нащупывает, выискивает взглядом то место на этой тонкой шее, куда нужно воткнуть лезвие. Слева, в сонную артерию, определяет она.

Удар ее будет точен.

Меня разрывает от жалости и горя. Я вижу ее третью жертву не взрослой женщиной, а рыжей девчонкой с серыми глазами, улыбающейся мне над партой, когда я тянусь за упавшим куском мела.

Сергей Бабкин отрывает голову от подушки, оглядывается – и сон слетает с него. Он вскакивает, кидается в ванную комнату, уже заранее зная, что жены там нет.

Все это происходит одновременно. Все всегда происходит одновременно.

Я пишу уравнение на доске, оборачиваюсь – и ловлю восторженный взгляд с первой парты.

Сергей Бабкин сжимает в кулаке Машину записку.

Я вижу, как пальцы Рогозиной обхватывают ножницы, как рыжая девочка протягивает мне мел и как Сергей, вместо того чтобы мчаться сюда, бежит в другой номер, где его друг только что понял свою ошибку.

– Маша у тебя?

Бабкин видит силуэт за спиной друга и на него накатывает облегчение. Ровно на одну секунду – пока он не осознает, что это не его жена.

– Она была здесь? Была?

Он трясет Макара за плечи, он кричит на него, как будто тот виноват, что Маша пропала.

– Нет! Серега, она не звонила и не заходила!

– О, твою мать!..

– Что?

– Быстро, быстро!

Топот ног, отчаянная брань, за которой скрывают страх. Им не успеть. Ни тот, ни другой не знают, где Маша. Ее муж ведет их в другую сторону и прибежит сюда на крик, когда будет уже поздно.

– При чем здесь Лосина! – Маша делает еще шаг навстречу Рогозиной – навстречу ножницам, втыкающимся в ее горло. – Я не про Анжелу!

– Отвали от меня!

– Ты убила Юльку Зинчук!

Ухмылка Рогозиной похожа на оскал. Наконец-то она может сказать это вслух:

– Зинчук сама напросилась!

В ее выкрике такой заряд неистовой злобы, что Маша останавливается.

Света больше не притворяется, что ей весело.