Нежность в хрустальных туфельках

Потом заглядываем в супермаркет, и Даня важно интересуется, что бы я хотела на ужин. Чувствую себя дикаркой, которую вывезли в мир Настоящих мужчин с Острова под названием «Все всегда сама». Говорю, что мне без разницы и по довольному лицу Ленского видно, что ему нравится решать самому. Книгоед.нет

Пару раз мне кажется, что на нас оглядываются случайные покупатели, но это все совершенно незнакомые люди. Не то, чтобы я совсем расслабилась, но пытаюсь получить немножко удовольствия от простых вещей. Незаметно для себя, все время поглядываю на Даню: как он хмурится, когда выбирает сливки, как хитро щурит глаза, выбирая из корзинки мандарины.

Потом мы, как две улитки, идем домой. Даня рассказывает, что собирается поступать на финансы, учится на индивидуальном и с первого курса быть на стажировке у отца. Даже с гордостью говорит, что его возьмут на самую рядовую должность. Для него важно доказать отцу, что он может. Я пытаюсь гнать от себя мысли, в которых его родители узнают о связи сына со взрослой женщиной, потому что заранее ненавижу себя за все последствия.

Дома мы по очереди идем в душ, потом Ленский командует:

— Я готовлю ужин, ты — делаешь свою работу. — А когда приношу свои тетради и письменные принадлежности, озадаченно хмурится: — Почему не на ноуте? Снова что-то не работает?

— Ноут остался у му… — Я очень вовремя сжимаю губы, мысленно перевожу дыхание, и исправляю: — В общем, ноута нет.

Даня снова хмурится, пытается что-то сказать, но я успеваю его остановить:

— Давай не будем. Пожалуйста.

Ему эта идея явно не по душе, но он все-таки соглашается.

Пока я пишу конспекты и готовлю макет презентации (я смогу сделать ее в компьютерном классе), Ленский готовит салат, пасту и даже грибы в сливочно-сырном соусе. Наверное, у меня слишком огромные глаза в тот момент, когда он выставляет все это на стол, потому что мой шеф-повар снова громко хохочет.

Мы ужинам и как-то незаметно начинаем делать то, что делают все парочки, когда им хорошо вдвоем: кормим друг друга с ложки, воруем еду, устраиваем рыцарский турнир за последний гриб.

Когда у Дани звонит телефон и он отвечает: «Привет, ма», я сглатываю. Порываюсь уйти, чтобы не мешать его разговору, но он укладывает ладонь мне на колено, практически прижимая к стулу. Говорит, что у него все в порядке, что он не придет ночевать домой, но твердо говорит: «Это мое личное дело где и с кем». Тянет меня за руку, вынуждает встать рядом, удерживая телефон плечом. Заводит обе ладони мне на ягодицы, выразительно дает понять, что хочет, чтобы я села на стол перед ним.

«Ленский!» — беззвучно, одними губами возмущаюсь я.

— Я позвоню утром, ма, — говорит он, одновременно практически силой сажая меня перед собой.